ЕГОР СЕННИКОВ

Поговорим о сое — уже сегодня на стриме Уже сегодня, 14 марта в 18:00 по Мск пройдет новый эфир на моем ютуб-канале. В новом стриме будем говорить о том, как соя иногда может менять мир. Поговорим о том, как один человек может обрушить огромный рынок, как неприметное и малозаметное масло для салатов оказывается страшно важной субстанцией, влияющей на судьбы миллионов, невзрачный толстяк, похожий на повара из районной пиццерии вдруг становится влиятельной фигурой, история приходит в движение и люди сами несут деньги, надеясь на барыши. Громкая история из американских 1960-х мне кажется примечательной именно потому что здесь раскрывается механизм обмана и самообмана, азарт биржевых игроков и большой политический сюжет как фон для частной истории. Еще немного поговорим о моей новой книге, которую уже можно приобрести. И, конечно, отвечу на вопросы зрителей стрима! И подписывайтесь на мой канал, если еще не сделали этого — медленно, но уверенно ползем к тысяче подписчиков (но путь до нее не близок). Уникальный шанс стать одним из первопроходцев!

«Китайские тени» Андрея Соболя: шепот поломанных людей «Песни травмы» — так можно было бы назвать этот сборник рассказов. Резидент Кенотафа Егор Сенников пишет о текстах Андрея Соболя — и пытается расслышать в тихом разговоре их героев ответ на вопрос — как пережить страшное. И можно ли. Подсаживается к вам и начинает шептать на ухо: — Это не я, это Колька, это Петька, все они, они, они, а я иду, вижу — шумят, бегу, бегу, падаю, но это не я, не я, не я… Он пахнет потом, перегаром, плохим табаком и одиночеством. В глазах его — смесь безумия и одиночества, страха и беспощадности. Бог его знает, какой он стороной сейчас к тебе повернется — пьяно расцелует в обе щеки или пырнет ножом в печень и оставит умирать на пригородной платформе. Таковы герои этого сборника рассказов Андрея Соболя, когда-то признававшегося читателями лучшим стилистом в советской литературе. Сейчас уже не спросишь, но интересно — действительно ли так восхищал аудитории «Гудка» именно стиль или дело было в том, что в героях Соболя они видели себя, чувствовали, что их сердца бьются так же, как у этих запутавшихся и отчаявшихся людей, растерявших прошлое. Про самого Соболя ничего говорить не буду. Прежде всего — мало о нем знаю, самонадеянно изображать эксперта; если вам станет интересно, то отсылаю вас к написанной Владимиром Хазаном о литераторе огромной монографии (почти в тысячу страниц). А, кроме того, Соболь мне кажется фигурой типической для того времени, когда миллионы людей ухнули вместе со страной в гигантскую прореху в реальности — хотя и надо признать, что ссылка и каторга до революции наверняка подготовили его к грядущим потрясениям. Эсер-эмигрант. Недоучившись на прапорщика, занял генеральскую должность. Поехал из Москвы в Киев с Эренбургом читать стихи — и потом в Крыму переживал Гражданскую. Потом вернулся в Москву — и вдруг опять оказался ко двору. У такого рода людей обычно в конце биографии пляшут цифры «1» «9» «3» «7», но Соболь свою остановку выбрал сам — и обставил уход с шиком: в центре Москвы, на Тверском бульваре, рядом с памятником Тимирязеву. «Так ложится неиспепелимая любовь на душу. Так легла на меня ты — моя страна, Россия моя, страна железа и воска». Герои рассказов Соболя говорят на каком-то изломанном языке — еще не Платонов, но уже и не Бунин. Сбиваются с одной мысли на другую, стонут, воют, скрежещут зубами, бредят. Все они как будто слегка пьяны. Вокруг шумит жизнь, которая неумолимо движется вперед: «индус с японцем пьют чай бывшего Высоцкого, — за долами, за морями темные, смуглые, желтые шепчут: „Ленин“,- за Страстной площадью, в комнатушке, где пять коек и одно оконце, бухарская девушка читает по складам: „раскрепощение восточной женщины есть одно из…“, чтоб завтра поутру ответить товарищу Зусману». А среди этой новой жизни ходят люди, по которым катком проехалось время. Бывший офицер, превратился в бандита и его пожирает внутри ненависть к себе. Самозванный атаман скачет по украинской степи и убивает евреев в местечках — вешает рядом с синагогой. Сереет лицо красного командира, увидевшего изнасилованную еврейскую девушку. По Москве идет в желтых ботинках вчерашний беглец из Советской России, приехавший со шпионской миссией под видом англичанина. Сердце его рвется от любви к Москве. «И серые глаза не отрываются от окна, а за окном мокрый асфальт Тверской, подмигивание ночного фонаря и грустное предрассветное московское небо. О, не спутать его с константинопольским небом, не заменить его южным небом Салоник. Одно небо — и нет другого. Одна Москва — и нет другой». Люди, которые увидели больше, чем можно вынести. Столкнувшиеся с тем, чего не должно было происходить. Побитые, травмированные, поломанные — и все равно пытающиеся как-то жить. Они шепчут, успокаивают сами себя: «ну ничего-ничего, еще поживем», сбиваются на плач, потом снова шепчут… Герои «Китайских теней» — это те, кто уже все потеряли — и так надеются снова это найти. Но, оглядываясь, видят лишь руины. #сенников#невозвращённые_имена Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

На излете 1970-х годов мир постепенно входит в новую фазу существования. Одно из первых событий новой эры — гибель афганского лидера Хафизуллы Амина в результате штурма его дворца в Кабуле советским спецназом. Но это заря новой эпохи. В уже развитой его фазе одним из символов нового времени станет норвежский террорист и массовый убийца Брейвик, совершивший акт политического террора во имя идей, порожденных эпохой регресса. 1979 год: родился Брейвик, умер Амин. Что связывает этих людей? Разбираемся в совместном проекте издания «Кенотаф» и «Правил жизни». P. S. В целом — наш программный историософский текст, где мы осмысляем истоки и бытование нашей современности и её политического момента. https://www.pravilamag.ru/articles/767909-semidesyatye-jivye-i-mertvye-hafizulla-amin-i-anders-breivik/ #кенотаф_фиты

Первая книга, впервые опубликованная в издании "Кенотаф". #вокруг_кенотафа#современник#отечественные_записки#октябрь#новый_мир#юность#воздух#носорог

Егор Сенников. Расходящиеся тропы. Очерки России ХХ века — о тех, кто уехал, и тех, кто остался. Издательство Individuum, «Эксмо». 872 руб. В каждом из очерков книги куратор и исследователь Егор Сенников выхватывает из потока истории судьбы отдельных людей: от когда-то всевластного Льва Троцкого до погибшего на гражданской войне в Испании летчика-белогвардейца Всеволода Марченко, от создательницы «Рабочего и колхозницы» Веры Мухиной до вернувшейся в СССР спустя 65 лет поэтессы Ирины Одоевцевой. Выхватывает, чтобы запечатлеть мгновенной фотовспышкой, на паре страниц рассказать, как обошелся с ними XX век, и идти дальше. Политики, поэты и художники, лауреаты премий и эмигранты, беженцы и возвращенцы — все они двигались путаными дорогами, которые иногда выбирали, иногда принимали, смиряясь с неизбежным. Отрывистая, стремительная книга, где из разрозненных фрагментов складывается портрет сурового времени, чем-то похожего и на сегодняшний день. Заказать с доставкой: [email protected] или https://t.me/falanster_delivery

В каждом из очерков книги куратор и исследователь Егор Сенников выхватывает из потока истории судьбы отдельных людей: от когда‑то всевластного Льва Троцкого до погибшего на гражданской войне в Испании летчика-белогвардейца Всеволода Марченко, от создательницы «Рабочего и колхозницы» Веры Мухиной до вернувшейся в СССР спустя 65 лет поэтессы Ирины Одоевцевой. Выхватывает, чтобы запечатлеть мгновенной фотовспышкой, на паре страниц рассказать, как обошелся с ними XX век, и идти дальше. Политики, поэты и художники, лауреаты премий и эмигранты, беженцы и возвращенцы — все они двигались путаными дорогами, которые иногда выбирали, иногда принимали, смиряясь с неизбежным. Отрывистая, стремительная книга, где из разрозненных фрагментов складывается портрет сурового времени, чем‑то похожего и на сегодняшний день.

Взял у Станислава Ростоцкого

Поговорим о сое — уже в субботу на стриме Уже в эту субботу, 7 марта в 18:00 по Мск пройдет новый эфир на моем ютуб-канале. В новом стриме будем говорить о том, как соя иногда может менять мир. ,поговорим о том, как один человек может обрушить огромный рынок…

Лирическое отступление: о Победе В новом выпуске цикла «Улица Ильи Эренбурга» Егор Сенников продолжает размышлять о жизни и судьбе великого писателя. В этот раз — о том, как сбывающиеся желания всегда оказываются непохожи на то, какими они виделись в мечтах. Война постоянно присутствует в текстах и мыслях Эренбурга; она пропитывает его прозу и журналистику, и лишь в поэзию она проникала не всегда. Он шокирован и раздавлен Первой мировой — чувствует, что она сметает привычный и любимый ему мир. Как корреспондент он ездит на фронт, где англичане ему рассказывают о достижениях британской демократии — выборы проходят даже в окопах. Его вся эта военно-пропагандистская мишура не очень-то впечатляет, зато на всю жизнь отпечатывается образ грузовиков, везущих людей и снаряды на фронт, а увозящих — раненых и трупы. Те, кого опалило тем огнем, никогда уже не будут прежними. И все они ждут конца. Ждут победы. Победы. Но как будто мало в это веры; лишь словами своего любимого персонажа Хуренито Эренбург проговаривается: «Война эта на десятки, а может быть, и на сотню лет. Не смейтесь,- в промежутках будут мирные договоры и вообще всяческая буколика. Она будет менять свои формы, как ручей, порой скрываться под землей и напоминать до отвратительности трогательный мир». И как будто все последующие годы, — то, что мы привыкли называть терминами «интербеллум», «межвоенный период», — для него война, начавшаяся летом 1914 года, не заканчивается, а просто переходит из одного агрегатного состояния в другое. Сначала он окунается в гущу революционной России. Годы Гражданской войны он описывает в 1960-х уже с некоторой иронией, но в ней чувствуется, что о самом страшном он рассказывать не хочет и не может. Да и не расскажешь это, даже если захочешь. Такое только прожить. Париж, 1925 год. Франция вступает в Рифскую войну против Марокко — и на улицы французской столицы выходят протестовать коммунисты. Молодые коммунисты-активисты распевают песни о том, что пролетариям не надо воевать со своими братьями, а надо оставить Марокко марокканцам. Полиция проводит аресты, пара сотен коммунистов получают тюремные сроки. Рабочего Андре Сабатье застрелили на улице. Для Эренбурга — это все часть Той войны. Он ходит в любимую «Ротонду», встречается с друзьями-художниками и поэтами. Но все они чувствуют свою «потравленность» временем. «Мы напоминали солдат, уволенных в запас и донашивающих вылинявшие гимнастерки». 1930-е — одна сплошная война. Эренбург видит ее разные всполохи; о некоторых я уже писал на страницах этого цикла, о других мне еще только предстоит рассказать. Конечно же он оказывается на Гражданской войне в Испании — невозможно себе представить реальность, в которой он туда бы не сорвался. Он, вроде бы совершенно гражданский человек, живет этой войной — и искренне страдает не только из-за поражения республиканцев, но и из-за того, что не прожил с бойцами эти дни до конца. Когда грянула Вторая мировая, когда был взят Париж, он, прожив 40 дней под немцами, возвращается в Россию. Во время Великой Отечественной Эренбург весь себя отдает служению военной пропаганде. Он постоянно ездит на фронт, каждый день пишет, выступает, спорит, убеждает. И в самом конце войны не попадает в резонанс с государственной линией — и ему отключают голос. «Войны начинаются почти всегда внезапно, а кончаются медленно: уже ясен исход, но люди еще гибнут и гибнут». Победу он встречает в Москве. Салюты, радостные толпы, крики, водка, веселье, поцелуи… Он идет через Тверскую, а в голове его крутятся строчки о Победе, которую он так ждал 30 лет — и которая оказалась совсем непохожей на то, что он себе представлял. О них когда-то горевал поэт: Они друг друга долго ожидали, А встретившись, друг друга не узнали На небесах, где горя больше нет. Но не в раю, на том земном просторе, Где шаг ступи — и горе, горе, горе, Я ждал ее, как можно ждать любя, Я знал ее, как можно знать себя, Я звал ее в крови, в грязи, в печали. И час настал — закончилась война. Я шел домой. Навстречу шла она. И мы друг друга не узнали. #улица_эренбурга#сенников

В западной историографии этот вооружённый конфликт называют Советской войной в Афганистане (1979-1989) — слишком большая череда войн пронеслась на этой суровой несчастной земле за последние полвека. А мы сегодня решили оценить обложки книг о ней, самой длинной нашей войне в прошлом веке. Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot. #обложки_кенотафа Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

И о вечном В Риме жил Бенито Муссолини. Он мечтал о великой итальянской империи. Он принимал парады, произносил речи и уничтожал врагов. Муссолини руководил высокой политикой. Он был вождем и он не мог заниматься хозяйственными мелочами. Этим занимались его помощники. У одних были министерские портфели, у других только партийные билеты и денежные пособия. Бенито Муссолини презирает и сон, и мороженое. Он думает о своей империи. Его мысли куда шире узких улиц и узкого полуострова. Он думает о Савое, о Тунисе, о Далмации, о Мальте. Да, он призван возродить эту страну живописных развалин и невзыскательных фокусников! Он превратит любого торговца кораллами в античного легионера. Рим един и он только в Риме. Мечты Муссолини чванливы и громоздки, как арки древних императоров. Он видит себя под такой аркой. Илья Эренбург, «10 л.с.»

Поговорим о сое — уже в субботу на стриме Уже в эту субботу, 7 марта в 18:00 по Мск пройдет новый эфир на моем ютуб-канале. В новом стриме будем говорить о том, как соя иногда может менять мир. ,поговорим о том, как один человек может обрушить огромный рынок, как неприметное и малозаметное масло для салатов оказывается страшно важной субстанцией, влияющей на судьбы миллионов, невзрачный толстяк, похожий на повара из районной пиццерии вдруг становится влиятельной фигурой, история приходит в движение и люди сами несут деньги, надеясь на барыши. Громкая история из американских 1960-х мне кажется примечательной именно потому что здесь раскрывается механизм обмана и самообмана, азарт биржевых игроков и большой политический сюжет как фон для частной истории. Еще немного поговорим о переизданной Ad Marginem книге японоведа Романа Кима «Три дома напротив соседних два» - возможно даже с одним гостем. Удивительное произведение, заставившее меня в очередной раз переосмыслить свой взгляд на окружающую реальность. И, конечно, отвечу на вопросы зрителей стрима! И подписывайтесь на мой канал, если еще не сделали этого — медленно, но уверенно ползем к тысяче подписчиков (но путь до нее не близок). Уникальный шанс стать одним из первопроходцев!