Post #8159

Первые паровые двигатели Ньюкомена были крайне неэффективными. Их КПД составлял менее 1%, поэтому их использовали только в угольных шахтах для откачки воды, в которых уголь был под ногами. Они потребляли так много топлива, что экономисты Британии были обеспокоены быстрым исчерпанием запасов угля, но надеялись, что экономичное использование топлива приведет к снижению его потребления. А потом Джеймс Уатт разработал новый паровой двигатель, в котором пар подавался с обеих сторон поршня, а не только с одной, а конденсация пара была вынесена в отдельный сосуд и потери тепла резко сократились. В результате КПД двигателя вырос в несколько раз — до 4%. Экономисты ликовали считая, что потребление угля после этого сократится в несколько раз. Но произошло обратное. Уатт снизил расход угля настолько, что двигатель стал экономически выгодным не только в шахтах, а в любом месте — на текстильных фабриках, мельницах, металлургических заводах. И это запустило промышленную революцию. В результате потребление угля в Британии за XIX век выросло примерно в 20 раз. Этим заинтересовался английский философ и экономист Уильям Стэнли Джевонс, написавший книгу «Угольный вопрос». В честь него этот эффект получил название «Парадокс Джевонса»: рост эффективности использования ресурса ведет не к уменьшению, а к увеличению его потребления. Это повторилось потом и с электричеством, и с автомобилями, и с интернетом. Так же будет с ИИ — он будет везде. Это было введение. А теперь к главному. Весь наш технооптимизм держится на том, что промышленная революция не только уничтожает целые отрасли, но и создает новые. Ткацкий станок уничтожил ручное ткачество, но создал рабочие места на фабриках, в логистике, в торговле тканями. Автомобиль убил лошадиную индустрию, но породил нефтяную, дорожную, страховую, туристическую. Снижение себестоимости приводит к увеличению потребления. Раньше у вас были одни ботинки на все случае жизни, теперь их десять. Можете переобуваться со скоростью Арестовича и Ремесла. Только с ИИ-революцией все идет не так. Паровой двигатель распространялся десятилетиями — рабочие, отрасли, институты успевали адаптироваться. Между изобретением автомобиля и его массовым распространением прошло 30–40 лет. За это время вырастало новое поколение, которое училось под новую реальность. GPT-4 вышел в 2023 году. Уже сейчас он за минуты делает работу, которую юристы, аналитики, копирайтеры и программисты делали годами. Время на адаптацию и переучивание сократилось на порядок. Как-нибудь система образования отреагировала на это? Нет. ИИ не создает массового спроса на новые профессии пропорционально вытесненным. Заменяя сотни тысяч работников колл-центров он вместо этого создает только десятки рабочих мест. В Instagram при его продаже за миллиард долларов работало 13 человек. OpenAI при оценке в сотни миллиардов долларов имеет всего несколько тысяч сотрудников. ИИ — это программное обеспечение. Его тиражирование почти ничего не стоит. Все предыдущие технические революции шли снизу вверх: сначала физический труд, потом рутинный офисный. ИИ атакует средний класс. Людей, взявших ипотеку под хорошие контракты. Переквалификация требует времени, денег и ресурсов, которых у людей, потерявших работу, часто нет. Технооптимисты считают, что ИИ не заменит людей, а усилит их. Врач с ИИ лучше врача без ИИ. Это правда. Но из этого следует неудобный вывод: один врач с ИИ делает работу двух или пяти врачей без ИИ. То есть спрос на врачей падает. Рынок труда в целом сжимается: нужно меньше людей, чтобы произвести то же количество работы. Это не рост занятости — это концентрация продуктивности в меньшем числе рук.