Страхи мужика

Это дико крутой и стильный ролик, вызывающий у меня некоторое замешательство: Это реклама Роллс-Ройса? А его надо рекламировать? Причём вот так? Почему именно Виктория Модеста - модель-ампутантка? Соединение человека и машины? Сам для себя я отвечаю банально: были деньги, делали искусство. Сделали. Смотрим: https://m.youtube.com/watch?v=jeJMVmOl6pI #vishot#какэтосвязано

Если твой отец инженер, ты видел аварийную посадку ковчега. Если твой отец филолог, ты слышал, как матерятся лиелены. Если твой отец дирижер, ты знаешь, как поет искривленный металл. Если твой отец строитель, ты понимаешь, как поведет себя в вакууме монтажная пена. Если ты хочешь быть, как твой отец, вступай в ряды детской краснознаменной штурмовой бригады, мы обещаем дело по плечу и место в истории. Если твоя мать — безымянная фабрика яйцеклеток, ты видел взрыв сверхновой с капитанского мостика. Если тебя воспитали роботы, которые пахли феромонами твоей матери, ты помнишь, что роботы — тупое сервисное решение, никакого разума у них нет, ни в каком уважении они не нуждаются. Если ты хоронил тысячи маток с аграрной Веги 7, ты помнишь инструкцию: «Хитининовые брюшка раздавить, убедиться, что тельце насекомого разорвано не менее, чем на три части». Если ты хочешь вырасти, как твоя мать, то тебе верная дорога на факультет Суррогатного лидерства, а стипендию стоит потратить на курсы Принудительной интеллектуальной контрацепции. Если твой брат — патриот, как Целий Умелий, то тебе надлежит усесться поудобнее и изучить последние три часа его жизни, ведь ты не хочешь повторения, ничего хорошего он не сделал, но эти часы — поучительное чтение: «Я давно тобой восхищаюсь, — пишет Целий Умелий тебе в Истинаграм, верификация чувств на его стороне, буквы не врут, Целий бьет штыком прямо в сердце, — я смотрел все твои ролики, я представляю, что это мой член у тебя во рту, это его ты облизываешь так невинно и, в то же время, так порочно. Я бы хотел тебя трахнуть, но я уже мертв». «Ты моя мечта с детского сада, — пишет Целий и кусает губы, — я мечтал бы стать твоей моделью, ты окунторовала бы меня, запекла в гипсовом гробу, проложила гроздью диодов, я был бы тебе трупом искусства, но я уехал, прости это навечно. Да, еще я хотел бы отодрать тебя в зад». «Ты такая необычная, — пишет Умелий от руки, царапает готический шрифт, путает буквы, наклон левый, буквы вразнобой, он идет под руку с диктовкой, — я раньше никогда таких не встречал, но ты даже доступ мне не откроешь, ты всегда занята, лицо закрыто, руки в беспрестанном моушен, ты жидовка, это заводит, засунь в себя чернильную ручку, я так не смогу, ты кончишь в себя ею, и алые чернила растекутся по твоим бедрам, как притоки Амазонки. Да, это я тебя отымел». «Почему ты ушла, когда я нуждался в тебе сильнее всего, — это бумажное письмо, с ним Целий Умелий возится дольше всего, — здесь не отбить красную строку, ты свалила, как валят насмерть, так твой отец бил дичь, я помню, эти косули и кабаны еще дышали теплом, но дыра от пули всегда была черной. Холодной. Ты холодная? Мразь? Говорят, такие дают жарче всего. Я скучаю. Береги себя». «Просто будь моей! Хотя бы миг! Хоть раз?» — вопит он войсом, сообщение сохраняется, Целий пытается стереть его у тебя, но нет, его уже слушают. Твой брат Целий Умелий рассылает предложения и дикпики всем шести тысячам контактов, напоследок жонглируя согласием и отказами. «Да», — неожиданно много. Все хотят переспать с Целием Умелием. Он разворачивает бархатный сверток, там тертый ТТ и две опасные бритвы. Целий Умелий закрывает глаза и резко, как прыжок с клыка на скалы, разбирает-собирает пистолет, туда-сюда и так восемь раз. Бреется насухо. Открывает глаза и изучает их в зеркало. Дочего он невзрачен. В двенадцать тридцать шесть он встретит тирана на ступенях библиотеки Ленина и оформит ему мозамбикский дрилл. Если ты ему не помешаешь. Ты ведь верный? У тебя порядок с чувством юмора? Ты слушаешь интересную музыку? Твой фавор — черный? Ты слышал вкус соленой карамели? Кто твой отец? Помнишь его? Кто твоя мать? Чтишь ее? Это твой брат? Тем лучше. Встань под пули. Прими на себя. Встань под пули. Сегодня. Сам. Встань. Ты — герой. Истинный герой! Твои дети будут жить сыто и правильно. Выходи. Выходи. Библиотека имени Ленина, двенадцать тридцать шесть. Судьба нации в твоих руках. Ты уже написал свои письма? #писатьбольшенекому#какэтосвязано#нетинебудет#думаймолча

Artist: Alfred Kelsner #vintagescifi

Острова и патроны Бывая полон космической злобы, приходил я к берегу, откуда смотрел на острова и патроны. На островах горели огни, в пещерных домах, похожих на головки сыра, жили женщины, которых я убил, во гневе или по распоряжению. Островов было много, целая гряда. Я не видал архипелага сверху, но думал о нем, как о спирали, что заворачивает свой рукав противу солнца. Патроны я приносил с собой, перебирал в ладони четырех любимчиков: тупоносого, глупого Кругляха Кицу, нас познакомил залетный жиган, вжал наган в самое брюхо и туда же разрядился, белого, до блеска полированного Дона, дожидался меня в винтовке, она лежала с самого краю, точно не желала делить крышу с убийцей, тот уже окочурился, смотрел на меня непонимающим мальчишечьим взглядом, глаз-то я ему и высек, сел на крыше, свесил ноги, нож о куртку его вытираю и свищу, настроение такое хорошее, подцепил винтовку, весу в ней, как во флейте, патрон мне в руки и упади, Крамм — черный, как из угля точеный, дьяволова пуля да в картонном кителе, пережил со мной двести нападений, тридцать охот, пять самоубийств и свадьбу, ух и крут этот Крамм, бешеного нраву, поэтому с ним ладит Лали — стеклянная, ненастоящая пуля, подарок, я знал, что выпущу ее в сердце той, кого решусь убить навсегда. Я приходил сюда, желая пробить себе пулей висок, перенестись туда, где жили женщины, которых я убил. Остаться на островах. Потом я возвращался, пил ледяной цикорий, кашлял с самокрутки, крутил новые, про запас, из газеты или путевого листка, давил таблетки, прикручивал керосинку, но так, чтобы язычок пламени трепетал, обещал, винился. Засыпал в узкой, как гроб, кровати, открывал глаза, утро? вечер? сморкался, обжигался морковным чаем, шел в контору, открывал гроссбух, или как там он нынче, дышал на пальцы, грел в ладони пузырек с чернилами, ждал пока за фанерной стеной с грохотом опростается Гольдман, он выходил, поправлял китель, приглаживал волосы, бил кулаком в дверь и орал конвойному: «Заводи». Следующие восемь часов были длинными. Я старался не смотреть в лицах тех, кого подписывал, катал меж пальцами Лали и думал об островах, мечтал о теплом дуле у виска. Иногда я даже улыбался. #писатьбольшенекому#япишуэтовосне

Сильная, пугающая и забавная книга. Отец-гей, который всю жизнь борется со своей идентичностью, дочь, которая осознаёт себя лесбиянкой, и находит себя, семья, которая живет в старинном особняке, по совместительству, похоронной конторе. Вопросы, «Улисс», запонки, карта «Ветра в ивах», грузовик, случайность или самоубийство, менструация и мастурбация, покажи бицепс, у меня там лодка, не хочешь покататься? А ещё это комикс. #мужественность#какэтосвязано

Ниротка подбрасывала пингвина, тот взлетал в нездоровое янтарное небо на метр над ее головой, не более, и грузно падал. Ниротка подхватывала пингвина у самой земли, каждый раз все ниже и ниже, уже чиркая костяшками по слежавшемуся снегу, все ждала, что пингвин издаст хоть какой-то звук, хоть писк, хоть чирикание. Но он взлетал и падал, взлетал и падал, как камень, как кукла, набитая песком. Ниротка рассвирепела и грохнула его оземь, чтоб почувствовал, чтоб все кости лязгнули. Пингвин завалился на бок, из рассеченной шкуры сочилась бурая кровь. Пингвин перекатился на лапы и, не обращая внимания на Ниротку, а уж та дала волю бешенству, шипела, драла доху ногтями, пинала член, вылепленный из снега Сидориным и Райнисом, член обледенел, Ниротка ушибла об него пальцы, и орала совсем уж неприкрыто, проклинала пингвина, что косолапо убегал прочь, в вечную тьму, ее протуберанцы вонзились в янтарный купол, рвали его и пожирали, свист поселился в костях, еще далекий, он уже дрожал тонким напевом, и нельзя было выбросить его, отторгнуть, забыться, станция «Горизонт» полыхала огнями святого Кислева, в антенны дальней связи лупили молнии, беззвучные, линейные, над станцией расползалась тьма, и пингвин добежал-таки до предела, пробил желтушную стену купола, на миг его силуэт стал белым, но потом в него ворвалась тьма, вонючая, полыхающая, как лужа горящего мазута, пингвин нырнул в нее, и Ниротка видела, как неспешно и величаво скользит он внутри тьмы, как зарастает дыра в боку, покрывается сияющей коростой, как пингвин разевает клюв и о чем-то говорит — это речь, сколько вам повторять, они говорят! —другим пингвинам, которые резвятся вокруг. Но тут сзади налетел кто-то крупный — «Измайлов, черт тебя дери!» — закричала Ниротка, но тот не слушал, тролль, а не человек, шагающий экскаватор, он волок Ниротку в сторону шлюза «Горизонта», и сколько бы она ни проклинала, но правота его была, как железнодорожный костыль — тяжелая и острая. Ворота шлюза отсекли первые струи тьмы, те, что попали внутрь, съеживались и испарялись на глазах, оставляя по себе жирную креозотную вонь. «Пингвин, — встрепенулась Ниротка, дура, какая же ты дура, — Мы должны забрать его внутрь». Тьма пялилась на нее во все иллюминаторы. Тринадцать сантиметров стали и искусственного хрусталя отделили их друг от друга. Райнис вздохнул, притушил окурок, он уже обжигал пальцы, и положил руки на клавиши. Чайковского Ниротка не вынесла бы. Сегодня давали Бетховена. #retrosovietwave#какэтосвязано#писатьбольшенекому#япишуэтовосне

Как сделать попсовый мотив более хоррорным? Добавить в Toxic нервных скрипок. «Девушка, подающая надежды», откуда этот трек, весьма странный фильм: героиня мстит парням, которые готовы овладеть ею, пока она якобы пьяна, все это — след давней травмы, девушка последовательно закапывает ее участников, приберегая самое холодное блюдо главному герою, и потом весьма резкий финал, если любите нестандартные revenge movies,не пропустите: https://m.youtube.com/watch?v=_R5s5h_MTCQ #какэтосвязано#justsound

- Крииииик? — зажмурил один глаз Шепот, время замедлилось, загустело, солнце с трудом проталкивало лучи сквозь кисель вечера. — Ты справляешься? - Спрашиваешь, — сдавленно проскрипел Крик и ударил великана пяткой под левый сосок, костяшками правой — в левое ухо, локтем на возврате разбил правую ключицу и, разрывая кольцо ослабевших рук, вонзил обе пятки в огромное брюхо детины. Лизер следил, как точно скручивается Крик, он нырял как дельфин, обходил заходящее солнце идеальной дугой. Брааааам! — обрушился здоровяк, время побежало вперед, слегка вихляясь, стараясь настигнуть упущенное. Шепот танцевал со стрелами. Одни он сшибал в воздухе, другие пропускал мимо, схватывая подмышками и коленями. - Лизер! — он остолбенел от звука своего имени. К голове его несся шар, раскрученная на ременной петле погибель. И откуда только взялся этот глитонец? Крик не успевал, и Шепот тоже. Лизер поднял руку с зажатой в ней гизармой, и ее вышибло кистенем, отбросило в сторону, а глитонец навалился на него всем весом, смял, опрокинул, покатился вниз, не выпуская Лизера из объятий. На лицо тому лилась кровь. Это тот самый глитонец, Шепот не добил его! Кровь заливала глаза Лизеру, лезла ему в рот. - Бей! — кричал кто-то из братьев, издалеко слышались удары железа о железо. — Пальцы! Пальцы! Глитонец отвел голову назад, сквозь багровую пелену Лизер различил его рогатый силуэт. Глитонец был совсем молод, моложе его. Рога не успели еще разветвиться. И тут глитонец обрушил свой лоб на лицо Лизера. Скула разлетелась вдребезги. Лизер завылю ему казалось, он ревет, как раненный зубр, на деле же он еле слышно пищал. - Пальцы! — донеслось как из-под воды. Лизер увидел свою руку, полную грязи, она лежала раздавленная, дохлый паук. «Почему нет?» — подумал Лизер и вляпал полной горстью в глаза глитонцу. Тот замычал и отдернул голову. «Давай дальше», — сказал Лизер голосом Шепота, запихал пальцы в дыру на шее врага и изо всех сил дернул. Ночь они встретили на берегу. Крик и Шепот заходили в воду медленно, тихо повизгивали, как дети, подначивали друг друга, у кого стручок съежится сильней. Лизер вышел к реке, сполз на колени и упал в воду. Ничком, как умер. #писатьбольшенекому#крикишепот

Драка со смыслом - О чем думаешь? — один из братьев не мог сидеть на месте, вставал, ходил, рвал траву, жевал ее. Теперь вот решил докопаться до Лизера. - Ты Крик? - Разве не видно? — он подбоченился и повернулся к нему левым профилем. — Не отличаешь? - Вы одинаковые. - Пфееее! — подорванный сел, встал, почесал зад, пожевал губы. — Я - Шепот. - А почему он Крик? Орет? - Нет. Просто имя. Тебя как зовут? - Лизер. - Почему Лизер, а не Кровля? - Отец убил ящера, сварил рагу, накормил мать, она и опростался мной раньше положенного. Ящер — как-то по-злому звучит. - Шепот тоже достаточно тупо. - Тогда чего носишь это имя? - Нравится. - Тупое имя? - Ну. Не всем же быть Воронами и Волками. - Есть обычные имена. Том, Джейк, Йоффер. - Йоффер? Будто кобыла пернула. Эй, Крик, хотел бы звать меня Йоффером? - Неа, — Крик глубже нахлобучил шляпу на лицо и сложил руки на груди, всем видом показывая, как ему положить на этот разговор. - А Том? Хорошим бы я был Томом? - Дерьмовым, — Крик почесал в паху и перевернулся на бок, точно показывал — вот куда иди со своим Томом. - Может, Джейк? А, Джейк. Крик и Джейк. - Слушай, Шепот, у тебя во рту змея есть? - Нет. - А пауки? - Тоже нет! - Грязь и листья? - Что ты меня спрашиваешь, ничего такого у меня во рту нет. - Ну, и хорошо, — Крик подложил под голову кулак, а вторым закрыл ухо. Шепот пожал плечами, поднял ветку и принялся ею наносить удары по воображаемому противнику. - А мать потом врезала твоему отцу? Лизер поморщился. Не любил он ворошить угли прошлого, пепел всегда попал в глаза. - Она умерла. - Прости, мужик, — отбросил ветку Шепот, — ничего не понимаю в родителях. Нас с Криком вырастила ива. - Дерево? - Ну, цыганки пошли стирать свою шмотьё на реку, сели у плакучей ивы, глянь, там два мальчонки, серьезные такие, у каждого в руках палка, и держат они их, как копья, надежно, крепко. Глаза, что у волчат. Так нас и звали первые три года — Подкидыши. - А Шепот откуда? - Ну, чего ты пристал? Нравится. Крик и Шепот — классные имена. Шшшшшшшшшшшопот. Кррррррриииииик. - А цыганки? - Ну, поводился с нами, мы же мелкие были, сиську дали, штаны, воровать научили, попрошайничать. - Вы цыгане что ли? - Ох, до чего ж ты тугой. Крик сел, в руках его блеснул обнаженный клинок. Шепот уже стоял, нюхая воздух, он пробовал ножом воздух, точно тот был пудингом, а Шепот проверял его свежесть. «Трое», — показал Крик на пальцах, Шепот похлопал себя по правому плечу и боднул воздух рогулькой из указательного и среднего. «И еще двое справа». Лизер неловко встал на колено и потянулся за гизармой. Его кольчуга зазвенела, расправляясь. Шепот посмотрел на Лизера с кривой ухмылкой. - Ну чего, хлебнем винца? Крик указал мечом на кусты. Раз-два-три, — качнул ножом Шепот, и прямо из гущи веток на них с воплем вывалился огромный, украшенный кольцами алых татуировок глитонец. Он замешкался всего на миг, увидел Шепота, перехватил секиру и бросился вперед. Шепот чмокнул нож в лезвие и метнул навстречу глитонцу. Нож пошел странно, зигзагом, чиркнул по горлу и пропал в кустах. Оттуда донесся глухой вопль. - Пара, — расхохотался Шепот, — Чем ответишь, улитка? - Я — черепаха, — зарычал Крик и выдвинул руку с ножнами глубоко вбок ровно в тот миг, когда со скалы на заду скатился крохотный, едва по пояс братьям, кяттаец. Ножны въехали ему аккурат в переносицу. Кяттаец рухнул и катался по земле, прижимая руки к сломанному носу. - Ловко, — восхитился Шепот и вынул из вечернего неба стрелу. Она дрожала в его руке, как жало змеи. Шепот поднес ее ко рту, точно намеревался выпить и передразнил стрелу, сделав зубами: кха-кха-кха. Вылитый хорек! - Лизер, — позвал остолбеневшего мальчишку Крик, — ты хоть раз убивал? — его меч совершил идеальную дугу и обрушился на плечо второго кяттайца, прыгнувшего со скалы. Крик преловко скрутил вольт и стряхнул с клинка труп вместе с горстью свинцово-алых капель. - Я, — горло у Лизера перехватило, — я... - Тогда сядь под дерево, туда, где я спал, прижмись... — Крик подавился словами, сзади на него набросился здоровенный детина, обхватил за грудь и поднял над землей.

Сколько бы раз ни пытались мы сделать живую ролевую игру в жанре ужасов, всегда одна и та же проблема: невозможно бояться не по-настоящему, надо верить, что твоей жизни реально угрожает опасность, в частности, нельзя давать игрокам напрямую соприкоснуться с ужасным, поверить перстами, потому что страх мгновенно испаряется, исчезает, модели и нитки, которыми все сшито, вылезают наружу, конец истинным переживаниям, привет, честный игрок и погружение в условности и обозначения. Особенно мне нравится момент, когда игрок сорвался и завалил игротехника: https://m.youtube.com/watch?v=62YPy_UPnSQ #vishot#зрижри

Нарядили ее в черное дерьмо, реально вдовьи лохмотья, Джок-Половинка как увидал, побледнел и к ней шагнул, да Крисперы дорогу ему заступили. Вроде кольты у Джока, а у Крисперов всего кулаки, вот только трое их, и все мы видали, как играючи они расправились…

Мне вот-вот исполнится 30. Еще пара недель и допишу свой первый роман. 2008. Тяжелый и злой год, а роман добрый и про абсолютную любовь. #garbageelves#meandthedevil