Post #1699

Ниротка подбрасывала пингвина, тот взлетал в нездоровое янтарное небо на метр над ее головой, не более, и грузно падал. Ниротка подхватывала пингвина у самой земли, каждый раз все ниже и ниже, уже чиркая костяшками по слежавшемуся снегу, все ждала, что пингвин издаст хоть какой-то звук, хоть писк, хоть чирикание. Но он взлетал и падал, взлетал и падал, как камень, как кукла, набитая песком. Ниротка рассвирепела и грохнула его оземь, чтоб почувствовал, чтоб все кости лязгнули. Пингвин завалился на бок, из рассеченной шкуры сочилась бурая кровь. Пингвин перекатился на лапы и, не обращая внимания на Ниротку, а уж та дала волю бешенству, шипела, драла доху ногтями, пинала член, вылепленный из снега Сидориным и Райнисом, член обледенел, Ниротка ушибла об него пальцы, и орала совсем уж неприкрыто, проклинала пингвина, что косолапо убегал прочь, в вечную тьму, ее протуберанцы вонзились в янтарный купол, рвали его и пожирали, свист поселился в костях, еще далекий, он уже дрожал тонким напевом, и нельзя было выбросить его, отторгнуть, забыться, станция «Горизонт» полыхала огнями святого Кислева, в антенны дальней связи лупили молнии, беззвучные, линейные, над станцией расползалась тьма, и пингвин добежал-таки до предела, пробил желтушную стену купола, на миг его силуэт стал белым, но потом в него ворвалась тьма, вонючая, полыхающая, как лужа горящего мазута, пингвин нырнул в нее, и Ниротка видела, как неспешно и величаво скользит он внутри тьмы, как зарастает дыра в боку, покрывается сияющей коростой, как пингвин разевает клюв и о чем-то говорит — это речь, сколько вам повторять, они говорят! —другим пингвинам, которые резвятся вокруг. Но тут сзади налетел кто-то крупный — «Измайлов, черт тебя дери!» — закричала Ниротка, но тот не слушал, тролль, а не человек, шагающий экскаватор, он волок Ниротку в сторону шлюза «Горизонта», и сколько бы она ни проклинала, но правота его была, как железнодорожный костыль — тяжелая и острая. Ворота шлюза отсекли первые струи тьмы, те, что попали внутрь, съеживались и испарялись на глазах, оставляя по себе жирную креозотную вонь. «Пингвин, — встрепенулась Ниротка, дура, какая же ты дура, — Мы должны забрать его внутрь». Тьма пялилась на нее во все иллюминаторы. Тринадцать сантиметров стали и искусственного хрусталя отделили их друг от друга. Райнис вздохнул, притушил окурок, он уже обжигал пальцы, и положил руки на клавиши. Чайковского Ниротка не вынесла бы. Сегодня давали Бетховена. #retrosovietwave#какэтосвязано#писатьбольшенекому#япишуэтовосне