Post #1703

Если твой отец инженер, ты видел аварийную посадку ковчега. Если твой отец филолог, ты слышал, как матерятся лиелены. Если твой отец дирижер, ты знаешь, как поет искривленный металл. Если твой отец строитель, ты понимаешь, как поведет себя в вакууме монтажная пена. Если ты хочешь быть, как твой отец, вступай в ряды детской краснознаменной штурмовой бригады, мы обещаем дело по плечу и место в истории. Если твоя мать — безымянная фабрика яйцеклеток, ты видел взрыв сверхновой с капитанского мостика. Если тебя воспитали роботы, которые пахли феромонами твоей матери, ты помнишь, что роботы — тупое сервисное решение, никакого разума у них нет, ни в каком уважении они не нуждаются. Если ты хоронил тысячи маток с аграрной Веги 7, ты помнишь инструкцию: «Хитининовые брюшка раздавить, убедиться, что тельце насекомого разорвано не менее, чем на три части». Если ты хочешь вырасти, как твоя мать, то тебе верная дорога на факультет Суррогатного лидерства, а стипендию стоит потратить на курсы Принудительной интеллектуальной контрацепции. Если твой брат — патриот, как Целий Умелий, то тебе надлежит усесться поудобнее и изучить последние три часа его жизни, ведь ты не хочешь повторения, ничего хорошего он не сделал, но эти часы — поучительное чтение: «Я давно тобой восхищаюсь, — пишет Целий Умелий тебе в Истинаграм, верификация чувств на его стороне, буквы не врут, Целий бьет штыком прямо в сердце, — я смотрел все твои ролики, я представляю, что это мой член у тебя во рту, это его ты облизываешь так невинно и, в то же время, так порочно. Я бы хотел тебя трахнуть, но я уже мертв». «Ты моя мечта с детского сада, — пишет Целий и кусает губы, — я мечтал бы стать твоей моделью, ты окунторовала бы меня, запекла в гипсовом гробу, проложила гроздью диодов, я был бы тебе трупом искусства, но я уехал, прости это навечно. Да, еще я хотел бы отодрать тебя в зад». «Ты такая необычная, — пишет Умелий от руки, царапает готический шрифт, путает буквы, наклон левый, буквы вразнобой, он идет под руку с диктовкой, — я раньше никогда таких не встречал, но ты даже доступ мне не откроешь, ты всегда занята, лицо закрыто, руки в беспрестанном моушен, ты жидовка, это заводит, засунь в себя чернильную ручку, я так не смогу, ты кончишь в себя ею, и алые чернила растекутся по твоим бедрам, как притоки Амазонки. Да, это я тебя отымел». «Почему ты ушла, когда я нуждался в тебе сильнее всего, — это бумажное письмо, с ним Целий Умелий возится дольше всего, — здесь не отбить красную строку, ты свалила, как валят насмерть, так твой отец бил дичь, я помню, эти косули и кабаны еще дышали теплом, но дыра от пули всегда была черной. Холодной. Ты холодная? Мразь? Говорят, такие дают жарче всего. Я скучаю. Береги себя». «Просто будь моей! Хотя бы миг! Хоть раз?» — вопит он войсом, сообщение сохраняется, Целий пытается стереть его у тебя, но нет, его уже слушают. Твой брат Целий Умелий рассылает предложения и дикпики всем шести тысячам контактов, напоследок жонглируя согласием и отказами. «Да», — неожиданно много. Все хотят переспать с Целием Умелием. Он разворачивает бархатный сверток, там тертый ТТ и две опасные бритвы. Целий Умелий закрывает глаза и резко, как прыжок с клыка на скалы, разбирает-собирает пистолет, туда-сюда и так восемь раз. Бреется насухо. Открывает глаза и изучает их в зеркало. Дочего он невзрачен. В двенадцать тридцать шесть он встретит тирана на ступенях библиотеки Ленина и оформит ему мозамбикский дрилл. Если ты ему не помешаешь. Ты ведь верный? У тебя порядок с чувством юмора? Ты слушаешь интересную музыку? Твой фавор — черный? Ты слышал вкус соленой карамели? Кто твой отец? Помнишь его? Кто твоя мать? Чтишь ее? Это твой брат? Тем лучше. Встань под пули. Прими на себя. Встань под пули. Сегодня. Сам. Встань. Ты — герой. Истинный герой! Твои дети будут жить сыто и правильно. Выходи. Выходи. Библиотека имени Ленина, двенадцать тридцать шесть. Судьба нации в твоих руках. Ты уже написал свои письма? #писатьбольшенекому#какэтосвязано#нетинебудет#думаймолча