Post #1766

Пойдёшь гулять? «Не могу», — сказал Семенов, по лицу его съезжали капли пота, двигались синхронно и параллельно, торили лыжню. «А?» — спросил Акопян. Семенов чуть не ляпнул: «Ненавижу, когда так отвечаешь», но Акопян точно мысли его прочитал: «Жребий?» «Ну», — Семенов раскраснелся и тяжело дышал. «У тебя рука легкая», — Акопян отвернулся, приседал, тянулся в выпаде. «Дальше попроще», — врезался в разговор ледяно до этого молчавший Миутов. «Дальше — смерть». «Брось», — Акопян отвёл голову назад и со всей силы брякнул поляризованным колпаком гермошлема о переборку, проверял, поверял шагами и жестами: ни смерти там, ни рождения, ни песка, ни соли, ни печали, ни радости, если так думать, точно говно какое-нибудь приключится. «Я плохо тяну», — сказал Семенов и закашлялся. Миутов не мигал. Акопян махнул рукой — нормально. «Все равно будет ад!» Миутов не мигал. Акопян пожал плечами. «Да скажите хоть что-нибудь!» — заорал Семенов, заплевал себе весь гермошлем изнутри. Молчали. Стояли. Смотрели. Семенов слышал, как звенит кардио-датчик, пульс выбило за 150. «Тяни», — велел Миутов. «Нет!» «Тяни», — Семенов помотал головой. Датчик наконец заткнулся. Семенов не поверил, поднял руку, проверил. Пульс падал. Он умирает? «Тяни», — Миутов даже позы не сменил. «Ты сержант, — возмутился Семенов, — а я — начальник смены! Майор!» Миутов смотрел как кактус. Акопян разминался, махал руками взад-вперёд, все делал вид, что без него разберутся, но не выдержал, подошёл к Семёнову и положил руки ему на плечи, доверительно и проникновенно сказал: «Толь, он не будет. Он — чёрная рука». «А ты?» — беспомощная мышь захватила тело Семенова, слабость в жилах кислила, а вместе с ней и остальной мир. «И я». Пару минут стояли так. Акопян рук не убирал, но и взглядами не зацеплялся. Все уплывал, спасался. «Я. Не. Стану!» - сбросил Семенов руки Акопяна. Миутов поднял с пола ведро и ткнул им в грудь Семенова. «Нет!» Миутов запустил руку в ведро, вынул обломок, уронил ведро, оно грохнулось набок, из него высыпались несколько других кусков, одинаковых, золотистых, правильной пятиугольной формы. Акопян смертельно побледнел. Его датчик пульса взвыл, оповещая о дикой скачке — 180! «Урод», — качнул головой Миутов и шагнул к иллюминатору. За ним моргнула белая пустыня. Сменила задник. «Что там?» — порвав губу, спросил Семенов. Ему не ответили. Акопян стоял рядом с Миутовым, они едва касались локтями, но казались вырубленными из одного куска стали. «Что там?!» — крик Семенова перебил визг Акопяновского датчика. «Старуха», — сказал Миутов голосом, мертвым от усталости. Семенов задохнулся, вцепился толстыми пальцами в защищённое скафандром горло. «Старуха», — подтвердил Акопян, его глаза запали так глубоко, казалось, он нацепил свой череп, как тыкву. Семенов смотрел на вываленные на пол куски советского межпланетного вымпела, но видел на его обломках что-то ужасное. Не мужчину и женщину. Не код ДНК. Чужое. Уплывающее от взгляда. Ранящее разум. Рвущее реальность в клочья. «Сможем?» — сломал голос Акопян. Миутов пожал плечами. «Придётся». Семенов колотил по полу кулаками, но скафандр делали на совесть, не пораниться. «Идёшь?» — Акопян стоял в открытой двери шлюза. «Куда вы?!» — рваным лающим голосом закричал Семенов. «Надо найти луноход. Сообщить», — у Акопяна закончились слова. Он просто махнул рукой, и Семенов пополз за ним, рыдая и проклиная все это: детские мечты, космос, Партию и правительство, безумие, что случилось с ним здесь. В шлюзе Акопян помог ему встать. Зашипел компрессор, откачивая воздух. Миутов обернулся и отдал им честь. Трясущимися руками они повторили. Миутов отвалил люк наружу. Они вышли на Луну, которая превратилась в Старуху. #писатьбольшенекому#retrosovietwave