Post #2396

Кресло с продавленной сидушкой Психотерапевт у нас с Рогулькой был общий. Звали ее — Нина Евстафьевна. Крупное свое, треугольное тело, увенчанное крохотной головенкой, она носила легко и упруго, на носке проворачивалась, точно балерина, и влекла за собой запах пыльной степной травы. Рогулька в ее кабинете рыдал. Однажды я пришел на четверть часа раньше и долго не мог распознать эти тонкие, гвоздь о стекло, всхлипы. Даже ухом к двери прижался, но так стало еще хуже, дермантин скрипел и трещал, превращая всхлипы в совсем уж марсианскую какофонию. Рогулька вылетел из кабинета внезапным и сокрушительным маневром, дверью меня отбросило к стене, зазвенели трехлитровые банки, составленные в батарею, а сверху на меня рухнул велосипед, бед не натворил, но шуму наделал. Рогулька даже не глянул в мою сторону, тер глаза кулаками и вскрикивал, точно догоняли его невидимые обидчики и били игрушечными пищащими молотками. «Кфиндель, — Нина Евстафьевна заполняла весь дверной проем, не оставив свету ни щелочки, — что-то рановато ты». И в полутьме коридора блеснул ее золотой зуб. Я аж заледенел. И откуда знает дворовое мое космическое имя? Нина Евстафьевна поворотилась боком, и вакуум ее кабинета всосал меня. Беззвучно, но стремительно. А велосипед звякнул позади обиженно. Ноги успели сделать чак-и-чак, и вот я уже прилунился в огромное и бешено холодное — на что я был ледышка, а тут кромешный абсолютный ноль — кресло. Подтянул колени и спрятался в них подбородком. «Будешь? — звякнула Нина Евстафьевна пробкой квадратного графина, подняла такую же ровно срубленную рюмку, прорвавшийся сквозь строй портьер луч, растопился в ореховом нутре налитого. — Знаешь?» «Чего?» — звонко, точно распевшись, спросил я. «Отчего Рогалев сбежал?» «Ведьма вы». «Допустим, — Нина Евстафьевна села на край стола и синхронно, с завидной цирковой грацией, поболтала по очереди, в строгой гармонии и текучем ритме: рюмкой, головой, рукой, ногой, рюмкой. — Твое здоровье». «Кто в кабинет к вам зайдет…» «Как интересно, продолжай». «… тот вовек геометрию не сдаст». Нина Евстафьевна рассмеялась. Рот она раскрывала нешироко, но голову запрокидывала, точно пила из бутылки, и звук выталкивала звонко, как на горне играла. «Напротив, Кфиндель, вовсе напротив, — отсмеявшись, стала серьезной, даже грозной, — только так ее и сдать». Кресло подо мной застонало, я слышал, как ноет сиденье, стреляет, точно трещина по льдине, и чуял — провалится, и я вместе с ним — прямиком в бездну. Потому в подлокотники вцепился и на локтях повис. «Хорошо тебе там?» Я посмотрел себе под ноги, и увидел бездну перекрещенных огней. То ли звезды, то ли окна удаляющегося поезда, то ли безумные светляки. Я висел над миром кипящей тьмы, которую туда-сюда пересекали, струились, разрывали пятна света. Мигрировали и распадались, собирались в каре и шеренги, рассыпались бисером. «Отпусти руки, — Нина Евстафьевна поставила рюмку и сидела, глубоко наклонившись ко мне. Столешница под ее пальцами скрипела. — И увидишь, что дальше». #писатьбольшенекому#retrosovietwave#нетинебудет#приниматьад