Post #3317

Чему нас учит Победа У моего деда никогда не было родителей, лейтенант Серебрянчик нашел его на поле боя, медсестричку убило снарядом, лежала, как статуэтка, точно уснула, вся спина осколками изрыта, солдатика обнимала, дед услышал писк, меж их тел копошился младенчик. Никак не мог он из мамки вылезти, цельная на ней была гимнастерка. Видать, очень жить хотела, так сильно солдатика к себе прижимала, что от выдоха его понесла. Тетка Надя восемь похоронок получила. Складывала треугольники за печь, не раскрывая. Не верила, что все восемь ее сыновей в германскую землю легли. Там за печкой паук жил. Заплел письма паутинкой, паучат завел. Ни единой мухи в доме тетки Нади не водилось. Спустя тридцать лет, не ходила она уже, приехали в Надин дом внуки. Молчаливые, белобрысые. Зашли в горницу все восемь, потолок от их золотых макушек осветился. Молча вложили ей в руки альбом и вышли. Тетка Надя на три раза его пересмотрела, на фотографиях стояли и сидели чужие люди. Ничем на ее сыночков не были похожи, но в каждом угадывалось нечто знакомое: тут поворот головы, здесь наклон плеча, позы, манеры, характерные взгляды. Не сразу всмотрелась тетка Надя, слабы глаза стали. Но поняла. У всех лица, точно паутиной затянуты. Сунула альбом в печь. Тем же вечером сама преставилась. Долго ныряли в чужую подлодку. Вымыло ее из ручья. Торчала, как черное, обугленной водой дерево. На спор пытались подрыться под дно. Через торпедные аппараты залезли внутрь. Размотали полиэтиленовые комки, зажгли свечи. Стукались лбами о низкое железо, матюгались шепотом. Чуть не задохлись. Ужасно скелетов боялись, а нашли пустые коридоры и ящик с десятком железных крестов. Сперва обрадовались, нацепили себе на трусы и майки, гарцевали, фасонили. Потом застыдились и кресты сорвали. Они царапались и оставляли на коже глубокие ссадины. У Горщевика отец снял портрет в гостиной. Кто там был, кем этот мужик приходился Горщевикам? Мы любили разглядывать этого статного героя. В длинном его лице угадывалась непреклонность, глаза как ртуть, усы серебро, одна рука лежит на навершии сабли, та воткнута в землю, клинок обагрен, вторая рука перевязана и висит. Я подолгу висел напротив картины, зацепившись ногами за турник, рассматривал ее вверх тормашками. Я один знал, что герой боится. Никакой отваги в глазах. И это не ртуть, а слезы. Всех он потерял, а сабля воткнута в лучшего друга. Пайки выдавали трех видов: для души - там два томика на выбор, поэзия или романтическая проза, для сердца - письмо на рассыпающихся страницах, хватало прочесть на полтора раза, и для живота: сухарь или половинку голубя. Книги брали и брали, и брали, и брали. Плакали беззвучно над письмами, шепотом стараясь запомнить, вызубрить накрепко. Сухари лежали кучкой. Голуби осмелели и расселись в ветках тополя. #крохиблохи#писатьбольшенекому#ещераз#приниматьад