Post #8761

Сегодня годовщина ареста Андрея Чикатило — даты, когда вспоминают «Лесополосу» и «портрет», но редко саму реальность охоты. После убийства Светланы Коростик 6 ноября 1990 года он вышел из леса к станции Донлесхоз — злой, грязный, с прокушенным пальцем. Его остановил сержант Игорь Рыбаков: взгляд потерянный, одежда не «грибника», руки в грязи, но оснований задерживать нет. Рыбаков записал фамилию и отпустил. Через несколько дней нашли труп. Руководитель следствия листал рапорты и увидел фамилию, которая уже всплывала в деле 1984 года, когда Чикатило задержали на рынке, но отпустили, а материалы по инструкции уничтожили — это позже назовут самой дорогой ошибкой УВД Ростова. 17 ноября за ним поставили наружку. Он приставал к несовершеннолетним прямо на вокзалах, ходил в те же заросли, где находили тела, а после отказа подростка едва не попал под машину. Был в состоянии психического надлома: перестал менять одежду, бросал окурки на виду. В электричках садился так, чтобы мутное стекло скрывало отражение: «в стекле лицо чужое». И почти неизвестная деталь: панический страх перед собаками. Не укусов — того, что «они знают», что на нём чужая кровь. После одного убийства он почти час прятался за упавшей сосной, пока стая дворовых псов не ушла — для него собака была единственным «существом», разрушающим иллюзию власти одним принюхиванием. 20 ноября оперативники пошли на задержание без санкции. Утром он отпросился с работы, сделал рентген — палец сломан. Взял трёхлитровую банку, купил пол-литра пива; опера удивлялись: «такой крупный, а взял полбанки». На обратном пути снова полез знакомиться с подростками — и его быстро взяли. Дома нашли двадцать три ножа, молоток, совпавший с повреждениями жертвы, обувь с уникальным отпечатком, и тот самый портфель с верёвкой, вазелином и ножом, который Бондаренко узнал как тот же, что был при нём в 1984-ом. В ящиках — учительские планы со странными пометками «склонна» возле фамилий учениц — материалы засекретили. Но прямых улик не было: ДНК тогда не использовали, всё держалось на косвенных признаках и признании. Десять дней он изображал странность, включал свою «глухоту в ответ на вопросы», тянул время. Трёхдневный срок содержания таял. Следствие вызвало психиатра Александра Бухановского, составившего психологический портрет ещё в 1984 году. Беседа длилась несколько часов. Он читал строки портрета и произнёс фразу, которую знать не мог никто: «Я сам себе закон». Это была внутренняя формула Чикатило. Маньяк закрыл лицо руками, завыл, закричал и заплакал. Потом признался: «Он видел меня насквозь». На местах убийств он впадал в ступор — будто заново проживал сцену. Память была пугающе точной: деревья, мусор, свет. В СИЗО он сразу начал писать жалобы на ложку и суп, пытаясь вернуть контроль хотя бы над бытом. Приговор слушал тихо, оживился только на словах «особая жестокость» — вскочил: «Это я, да». В камере смертников кричал, что боится, что его забудут, упрашивал снимать его на фото, видео, «пусть будут ещё интервью». Расстреляли его в Новочеркасске - куда привезли под видом поездки на обследование в Москву. Он сопротивлялся в последние секунды, пытаясь укусить конвоира, умолял дать еще секундочку, обмочился, выл. Выстрел был один. Часы показывали 20.00. Исполнитель Кравченко потом коротко сказал: «Умер, как трус». Феодосия Чикатило после ареста мужа исчезла мгновенно: уволилась, сменила фамилию, переехала. Женщине прямо угрожали «казнью за мужа». Дети — Людмила и Юрий — ушли в разные стороны. Людмила сменила документы, уехала из Ростова и живёт под новой фамилией — место не раскрывается. Юрий — наоборот. Школа, армия, Афган, потом преступления, несколько сроков — в сумме около десяти лет. Взял кличку «Чиксон» (Chikatilo Son). Уехал на Украину, участвовал в Евромайдане, подрабатывал в телешоу, говорил, что отец не был виноват, а стал «жертвой системы». Сына назвал Андреем — в честь дедушки. Недавно разогнал слух о своей «гибели на фронте за ВСУ», чтобы напомнить о себе - и сам же опроверг, заявив «поддерживаю ВСУ, но воевать не пойду».