Post #9191

Ну, вот и всё: казалось бы, собрался и готов к выезду на ПВН (пункт временного наблюдения). Хотя понимаешь, что все огрехи вылезут уже там, и придётся исправлять их по ходу. А сейчас волнами накатывает, сменяя друг друга, то чувство страха, то волнение, от которого трудно уснуть. Невольно перебираешь в голове все события прошлого и настоящего и пытаешься предугадать вероятность их дальнейшего развития. А память упорно, раз за разом, снова и снова возвращает тебя к лицам погибших товарищей. Вспоминаешь всех тех, кто был с тобой с 2022 года. Я уже даже не помню их позывные и имена, но лица... Лица я запомнил навсегда. Молодые и старые, хмурые и весёлые — я их помню, всех до единого. Они врезались в мою память навечно. С кем-то делили кружку чая. С кем-то спали, накрывшись одним спальником. С кем-то несли дежурство каждую ночь, сменяя и прикрывая друг друга. Как же это было давно, в прошлом... У Марка Бернеса в его исполнении есть песня «Журавли». Вот, наверное, слова, звучащие в ней, — это самое точное попадание в то, что я чувствую. И точно так же и я не знаю, когда наступит моя очередь, когда я попаду в строй летящего клина птиц, где есть промежуток малый, и будет место для меня. Нет, это не страх и не сожаление. Страх здесь стал делом привычным! Сожаление? Как можно сожалеть о том, что ты не в силах сам изменить, а случившееся — исправить? Хотя нет, иногда внутри начинают грызть сомнения и возникает подспудное чувство вины: если бы в тот момент я был с ребятами, то мог бы что-то сделать для них — вытащить, прикрыть, хоть что-то... Но, меня там не было. И вот он, этот выезд в неизвестность. Что ждёт меня там — не знаю, но точно знаю: вернувшись живым, сделаю всё, чтобы о ребятах помнили. Не помню, чьи это стихи, но я часто читал их на днях рождениях у ребят. Наверное, тогда это было бравадой, сейчас они для меня звучат по-другому: Печали нет на наших лицах, Пусть мы уходим в сердце тьмы: Ведь это всё нам только снится Или кому-то снится мы. И мы неслись, как пара гончих, И мы хранили тот секрет, Что нам открыл усталый кормчий. Он нам сказал, что смерти НЕТ. Каждый раз, находясь на ЛБС (линии боевого соприкосновения) или на ПВН под артобстрелом или атаками БПЛА, я буду снова материться и молиться — потому что страшно и одновременно азартно: смерть снова прошла рядом, обдав вонью сгоревшего тротила и обсыпав мусором с комьями земли. И раз за разом осознаёшь, что твой час ещё не настал. Тебе снова даётся шанс, взятый взаймы у кого-то. Значит, надо продолжать жить и стараться выполнять хорошо свою работу на вверенном участке. Когда эта свистопляска закончится, вернусь на гражданку, обязательно съезжу к ребятам на кладбище. Хочу увидеть и поклониться этим лицам, застывшим навсегда в вечности. Отдать дань уважения и поблагодарить за то, что были со мной в непростые времена, за возможность — пусть и короткую — узнать их и понять, какими людьми они были при жизни. А они были лучшими. P. S. Приезжая в отпуск и встречаясь с жёнами, матерями погибших товарищей, всматриваясь в их лица, иногда ловлю на себе их молчаливые намёки, полные горечи и отчаяния: «Если бы ты не вернулся, может, мой бы обратно пришёл...» Заметки из окопов