Post #453

Руки отвыкли слушаться глаз и сердца, может без запятых, поток сознания, горный поток, горный городок. Закат, солнце опустилось на уровень глаз. Набросок номер один, начало отсчета. Человек, одновременно похожий и на гнома, и на русалку. Красное обгорелое тело колыхается от вагонной езды. Пить, чтобы жить, читать, чтобы писать. Каролина. Когда она прощалась со мной третьего числа, когда она обнимала меня дольше, чем это допускается нашей связью, я прижимал к себе ее тонкий, беличий скелет. Злой колдун изнутри — холодный каменный ящер. Когда он говорит, она молчит рядом. У них рыжая белочка-дочка, играет на скрипке, учит французский язык, не ест мяса. Каролина. Он не умеет любить, он говорит об уважении и любви, но никого не любит и не уважает. Есть только он, и все слушают, что он говорит. Я еду в Варшаву, машинист извиняется за опоздание по громкой связи. Завтра мы снова встретимся. Я не люблю этого человека и опьяневших детей, которые танцуют вокруг него. Бедные детки войны, слишком честные, чтобы жить с фашистами, слишком одинокие, чтобы жить самим. Каролина. Солнце замирает в твоих грустных глазах, ты говоришь с акцентом, твой смех — белый. Я видел, как шмель с подпаленными крыльями не мог взлететь и кружился в пыли. Я подобрал его и бросил в траву. Ты сумел бы его починить? Твое дело — геометрия слов. Нанюхавшись плохого кокаина ты отливаешь злые зеркала, ты — снежный король, острые углы и холодные камни — твои мысли, ты говоришь о любви, но ничего не понимаешь в любви. Я не верю ни единому твоему слову, ты и сам не помнишь своих же слов. И вот я спрашиваю тебя, мастер: можешь ли ты починить насекомое, у которого сгорели крылья? Каролина. Солнце опустилось ниже уровня глаз. Мне сделалось грустно: вот, меня увозят обратно в картонный город, а я пахну горами, и я бы хотел остаться там дольше.