Арт дневник

Если кому нужна картинка для аватара в стиле итальянского арт деко:

Биеннале в Венеции Сумбур в основной экспозиции. По концепции все должно было быть в минорных тонах (все же основная тема - "В минорном ключе") и без политики, а получилась шумная базарная площадь с протестами. 90% кураторских текстов написаны, без сомнения, ИИ, притом, по явно тупым промптам. Общее ощущение от биеннале - внебрачное дитя блошиного рынка в Марокко и Летней выставки в Королевской Академии Художеств. В завалах африканской и латиноамериканской керамики, ковров, ковриков и такого же характера масляной и акриловой живописи встречаются хорошие работы, но так редко, что уставший глаз их не всегда и видит. Много отдельных частей тела: рук, ног, голов... И все с глубоким, ранее не встречавшимся смыслом. Много звукового сопровождения и взаимодействия со зрителями. Как говорится, спасибо, но в Венеции и без свиста ветра финской тундры неплохо. Публика восторгается австрийским павильоном с голой женщиной, изображающей язык колокола, предупреждающего о грядущем климатическом апокалипсисе, там же - голыми женщинами, лазающими по столбам, и голой жещиной, погруженной в стеклянный куб с очищенными стоками из двух туалетов. Мало того, что история с колоколом - это повторение работы одного грузинского перфомансиста, так и в целом - концептуальная глубина на уровне начальной средней школы. Также восторгаются японцами, которые предлагают понянчить кукол, мол, с целью повышения рождаемости. Децкий сад какой-то, а не биеннале, во всех смыслах. Охахают и от выставки в Фонде Дрис Ван Нотена, заявляющей, что единственно настоящий протест - только через красоту. И правда, такого количества лухари на кв.метр я не видел давно. Организаторы посчитали, что только переизбыточное количество того, что считается красотой у обладателей дубайско-балалайского менталитета, способно "пробить" очерствевшие души ценителей прекрасного. Занятно то, что все это происходит на фоне всеитальянского отмечания 800-летия со дня смерти св.Франциска, который видеть красоту в окружающей природе, довольствуясь малым. Самые красиво одетые люди - страдающие от колониализма чернокожие художники и кураторы. Много очень высоких женщин с кадыками, которые делают все, чтобы их заметили, но посетители их стараются обходить (поэтому - дискриминация). Самые хорошие вещи - в параллельных программах. И ради них имеет смысл вернуться. Анисемитизм - страшный. Арафатку и палестинский флаг ностят вместе с радужным. На тех, чья внешность ассоциируется с Израилем, могут накинуться активисты с требованиями убираться обратно к себе в Израиль (реальный случай). Если бы кто-то вышел с израильским и палестинским флагом на шее, и подпоясался бы арафаткой, сплетенной с флагом радужным - вот это был бы перформанс. Но нужна или смелость, или склонность к садо-мазо. Потому что, при любом раскладе, могут побить, могут вые...ть, но скорее всего, случится и то, и другое. Многие жалуются, что Биеннале получилась слишком политизированной. Да, русский павильон с балалайками внутри и голыми феменшицами вместе с розовыми балаклавами Пусси Райот снаружи собрал всю прессу. А вот Израиль, против которого никто с грудью наголо не протестовал - не собрал. Вывод на будущее, кстати - голая женская грудь, как средство привлечения медиа, а следовательно, и публики, как тысячи лет работала, так и работает. Но протесты - протестами, а посещаемость Биеннале в этом году выше на 10%, чем два года назад. Думаю, что президент биеннале, поругавшийся и с ЕС, и с собственным минкультом из-за участия России и Израиля, как говорят американцы, whistled all the way to the bank. Тема частей тела, африканской культуры и секса, считаю, полностью раскрыта в прилагаемой бронзе. Если по ней ударить, то она еще и звук издаст. А на руках и члениках, что из нее торчат, можно и марсельезу молоточком сыграть, как на ксилофоне.

Часть 2. Скандал вышел серьезный. Папа Урбан, наместник бога на земле, расстаться со своим архитектором-скульптором-гением не мог. Джанлоренцо получил 3000 скудо штрафа (примерно столько он мог получить за три ростовые мраморные скульптуры), Папа обязал его жениться, слугу из Вечного Города изгнали, а брату запретили возвращаться в Рим. Штраф Папа чуть позже отменил. Наказали и Констанцу, отправив ее на перевоспитание в Дом Благочестия при монастыре – нечто среднее между тюрьмой и постригом. Менее чем через полгода раскаявшуюся Констанцу «вернули» мужу, и, судя по всему, они жили в гармонии и согласии, правда, бездетными, еще 15 лет. Через год после смерти мужа Констанца (ей на тот момент – 40 лет) родила девочку. От кого – неизвестно. Вдова с малым дитем, с изуродованным лицом и клеймом распутницы – казалось бы, на что ей надеяться? Констанца, однако, руки не опустила, а превратила свой дом в одну из самых модных арт-галерей Рима. Весь первый этаж (и две комнаты на втором этаже) были уставлены скульптурами, которыми она успешно торговала. Время показало, что не только Джанлоренцо был ревнивым негодяем, но и брат его, Луиджи, был тот еще упырь. Братья помирились через шесть лет после скандала, и Луиджи разрешили вернуться в Рим, где он стал заниматься, главным образом, инженерными работами по части водоснабжения. Четверть века после возвращения в Рим Луиджи вел себя прилично. Увы, в 1670 году, в возрасте 55 лет, Луиджи «сорвался»: жестко изнасиловал мальчика, который у него работал. Его приговорили к штрафу в 26 тысяч эскудо (гигантская сумма) и на пять лет выгнали из Рима. Штраф потом уменьшили. Констанца пережила мужа на восемь лет. Ее похоронили в церкви Санта Мария Маджоре, той самой, где прятался ее молодой любовник от ее же любовника в летах. Оба брата будут спустя чуть менее, чем через 20 лет, похоронены там же. Удивительно, что эта история о красивой и сильной женщине с гениальными, но порочными мужчинами на бэкграунде никогда не была романизирована или экранизирована. Например: Сцена 1. Констанца и Маттео идут под венец. Очевидно, любви нет. Сцена 2. Галилей рассматривает свежеотпечатанные листы своих «Диалогов» Сцена 3. Джанлоренцо Бернини работает над бюстом Урбана VIII – тот входит – смотрит на себя с восторгом, а на Бернини – с любовью, как на портрете того же Бернини 1631 года, этакими глазами доброго дядюшки Сцена 4. Маттео в соборе Св.Петра с Бернини работают с установкой колонн в соборе св.Петра Сцена 5. Папа вульгарно ругается на латыни, отшвыривая книгу Галилея. Инквизитор в красном потирает руки. Папа так заворачивает на латыни, что случайно вызывает дьявола. Дьявол посматривает то на папу, то на кардинала-инквизитора, выбирая, в кого бы вселиться. Входит Джанлоренцо, за ним вносят бюст Папы, над которым он закончил работать. Дьявол улыбается, как бы приветствуя Бернини: вселяться в симпатичного и относительно молодого гения все же привлекательнее. Сцена 6. Джанлоренцо Бернини в гостях у Маттео – входит Констанца. В его глазах – дьявольское желание, у Маттео – желание угодить начальнику-гению любым способом, в ее глазах – стыд за пресмыкающегося мужа Сцена 7. Суд над Галилеем. Он выходит с апокрифичной фразой «А все-таки она вертится» Сцена 8. Джанлоренцо и Констанца переворачиваются и переворачиваются в кровати во время занятия любовью Сцена 9. Констанца приходит в собор Св.Петра проведать мужа в рабочий полдень, заодно принести ему обед. Там же Джанлоренцо, которого там не должно было быть. Неловкая ситуация. Стараясь не смотреть ни на того, ни на другого, взгляд Констанцы устремляется вверх по спиралевидной колонне ввысь, а там, наверху – Луиджи, молодой и симпатичный брат Бернини. Он протягивает руку – она кидает ему яблоко, что принесла мужу, которое Луиджи ловко ловит. Мгновенная искра. И так далее. Колонны, страсти, мраморная пыль, изрезанные холсты, подмигивающий Люцифер. Шикарное кино бы получилось (только нужно придумать, куда Галилея потом пристроить).

Это история о сильной, красивой, изуродованной, осужденной и потом поднявшейся с самого низа женщине, которая стала первой женщиной- арт дилером. И нет, это не Берта Вейль. Это женщина, которая была арт дилером за 250 лет до мадмуазель Вейль. Часть 1. В 1632 году, Констанца Пикколомини – из младшей ветви тех Пикколомини, что дали Риму двух пап за более чем сто лет до ее рождения, вышла замуж за скульптора, реставратора и одновременно торговца произведениями искусства Маттео Бонарелли. Ей было 18, ему – 28 лет. Через четыре года ее муж подрядился помогать Джанлоренцо Бернини, любимому скульптору и архитектору Папы Урбана VIII. Урбан сегодня знаменит, главным образом, тем, что сначала пригрел на груди Галилея, а потом отправил его в лапы инквизиции за то, что отец научного метода выставил его, Урбана, полным дураком в своей книжке, изданной как раз в год свадьбы Констанцы. Помимо Галилея, Урбан пригрел еще и Бернини, считая его гением, ниспосланным Риму, дабы прославить 17 век для всех последующих поколений. И надо же было такому случиться, что 38-летний Бернини влюбился в 22-летнюю Констанцу с первого взгляда. Он пишет ее портреты (и их совместный портрет), и делает ее скульптурный портрет, бюст, который считается самым сексуально «заряженным» портретом 17 века. Приоткрытый рот, растрепанные волосы, соскальзывающая с плеча рубашка, поворот головы – очевидно, к своему любовнику - на современников бюст производил неизгладимое впечатление. Не проходит и года после завершения работы над бюстом Констанцы, как Джанлоренцо понимает, что любвеобильность юной жены его сотрудника не ограничивается ни мужем, ни им самим. Он следит за ее домом и выясняет, что ее второй любовник – его родной младший брат, Луиджи (который был старше Констанцы всего на два года). В приступе ревнивой ярости Джанлоренцо избивает брата до полусмерти, гоняется за ним по Риму с намерением зарезать, и лишь чудом упускает возможность войти в историю братоубийцей: Луиджи прячется в церкви Санта Мария Маджоре, а там и вовсе сбегает из Рима в Болонью. Почти помешавшийся Джанлоренцо уничтожает все картины с Констанцей и отправляет к бывшей возлюбленной слугу, чтобы наказать изменщицу. Стандартным наказанием в те барочные времена была бритва, которой изменщицам «поправляли» лицо. Что и было исполнено.

И вообще, готическая скульптура по выразительности порой - впереди барокко. Вот Адам и Ева прячутся от гнева Господа под кустами, после того, как их поймали с поличным за поеданием фиг с дерева познания добра и зла. Очень убедительно боятся.

Когда Лоренцо Майтани, итальянский скульптор и архитектор, украшал барельефами собор в Орвието (между 1310 и 1330 годами), он про яблоки-то не знал. Вернее, знал, что не яблоки росли в земле Израилевой, а фиги. Поэтому Ева у него кормит Адама хорошо вылепленными фигами.

Вообще, лучшим образцом логопедического дизайна - настоящим искусством - я считаю логотип КиберЛенинки. Терминатор Ленин, красным глазом сканирует читателей, напоминая, что он жил, жив, и будет жить, что бы там наука ни говорила о результатах его экспериментов над людьми.

Каша в голове, которую мне пообещала смотрительница из предыдущего поста, таки случилась. Спасибо Михаилу Ивановичу Козловскому, скульптору-классицисту 18 века. "Под камнем сим лежит ревнитель Фидию, российский Бонарот" - написано на его могиле. Бонарота того мы нынче знаем как Микеланджело, который Буонаротти. Скажи сегодня скульптору, ну, например, тому, что князя Владимира у Боровицких ворот сделал, мол, да ты, братец, прям Бунарот - и обидится скульптор. Обидится, конечно, не зря, но зря, что на Бунарота. Хотя Козловский известен, главным образом, "монументально-декоративной парковой скульптурой", но и в малых формах он себя проявил. В Третьяковке стоит его "Князь Яков Долгорукий, сжигающий указ императора". И вот тут у меня вопросы и каша в голове. Потому что да, вроде бы, действительно, при Петре I князь Долгорукий указ царя не исполнил, проявив гражданскую доблесть, и указ то ли не подписал, то ли порвал, то ли сжег. Но почему у Козловского князь в процессе сжигания грозит кому-то приличного размера дилдо? И если вы скажете мне, что это факел, то учитите, что огонь горит вертикально, а не с наклоном в 45 градусов.

Третьяковка и каша в голове Прогуливаюсь по старой Третьяковке, в направлении, противоположному тому, что как бы подразумевается (т.е. иду от начала 20-го века - к веку 18-му). Время близится к закрытию. Вдруг - проход перегорожен канатом, возле которого две фурии в форме смотрителей. "Почему вдруг перекрыто?", интересуюсь. "А как же - отвечают - скоро зарытие, так мы специально перекрыли, чтобы не возвращались, а успели и другие залы посмотреть. Для вашей же пользы!". Достаю карточку друзей Третьяковки, показываю, говорю, мол, я тут не первый раз, давайте меня пропустим. "А что вы там конкретно-то хотите увидеть?" - спрашивает подозрительная смотрительница. "Ну, Иванова, Брюллова, например". Смотрительница неохотно снимает крючок, пропускает и предупреждает меня в спину на прощание: "Ох, у вас же каша в голове будет!"

И когда я говорю про социализацию, именно темные глаза - на цветном-расцветном фоне всего в целом - помогают быстро понять (и/или домыслить) сюжет взаимоотношений персонажей.

И даже когда Ренуар эскиз портрета делает, то берет и ставит черную точку, чтобы было видно, что девушка не в пространство смотрит, а сфокусирована на конкретном объекте.