Намери подобно съдържание

#мемуары 🇫🇷Деловая среда французских компаний? Баррикады и рефлексия В прошлом посте зашла с козырей, пообещав выступить в жанре мемуаров с рассказом про внутреннюю среду французских компаний. Мне с «французами» повезло, я считаю. Потому что сфера девелопмента она, сама по себе, находится на стыке нескольких областей знаний - социологии, урбанистики, экономики, маркетинга, истории, а французская модель познания мира как раз способствует поискам истины на пересечении разных сфер (с параллельными прямыми у них тоже не всё так однозначно). И да, «эти» умеют облекать в форму любые, даже самые фантастические идеи. Именно поэтому-то мне и нравится современная французская архитектура, их подход к формированию и развитию «прожэ» и такой, цивилизационный пафос. Чувствительный к культурной конъюнктуре арабский мир тоже это ценит, кстати и потому у них есть Лувр Abu Dhabi, а не Tate. Всему свое время, да? Французская компания с этим оригинальным подходом к урбанистике, placemaking’y, социологии появилась в моей жизни в прекрасное, но уже такое далекое и навсегда утраченное время культурного обмена, открытых границ, идей и путешествий, а корпоративная среда и внутренние клиенты в бюро давали возможность почти всё то, что видишь и узнаешь воплотить в реальность. Ну хотя бы попытаться… У французского корпоративного подхода есть масса особенностей, но главное достоинство перевешивает их все - если у тебя есть ценные идеи и ты можешь про них хорошо рассказать в формате питча, зажечь и заинтересовать, то почву под них найдут, солнце «подкрутят» и с энтузиазмом будут взращивать идею, называя ее «общей» и непременно снимут об этом процессе инноваций и коллабораций кино. Но затем отвлекутся на что-то другое, так бывает всегда. И да, навыки презентаций и креативной подачи любого материала у меня усилились вовсе не в JLL, а именно во французском доме. Их я и несу сквозь года 😜

🙂🙂🙂🙂🙂🙂🙂🙂🙂🙂🙂🙂 Когда-то давно писала небольшую заметку о Франкле, приводила цитаты из его книги. А вот теперь, под крылом Альпины, с дорогими коллегами из окололитературного мира собрали подборку различных мнений о нем, о его творчестве и о том, как оно повлияло на нас, и чем оно важно для человечества в целом и человека в частности. Конечно, там такой формат, что мыслью по древу не растечешься, но, давая комментарии отдельно друг от друга, в главном, мне кажется, мы сошлись. #мемуары

Хотела почитать дневники Льва Толстого, а там 90 томов. Когда-нибудь в другой жизни, причем, такой объем дневников надо читать не раздумывая, не осознавая, а подкоркой мистических откровений и знаков, как дервиш в танце. Но вот вам две любопытные цитаты, что Толстой думал о философии Ницше: 🙌Читал Ницше "Заратустра" и заметку его сестры о том, как он писал, и вполне убедился, что он был совершенно сумасшедший, когда писал, и сумасшедший не в метафорическом смысле, а в прямом, самом точном: бессвязность, перескакивание с одной мысли на другую, сравнение без указаний того, что сравнивается, начала мыслей без конца, перепрыгивание с одной мысли на другую по контрасту или созвучию и все на фоне пункта сумасшествия - idee fixe о том, что, отрицая все высшие основы человеческой жизни и мысли, он доказывает свою сверхчеловеческую гениальность. Каково же общество, если такой сумасшедший, и злой сумасшедший, признается учителем? 🙌Три модные философии на моей памяти: Гегель, Дарвин и теперь Ницше. Первый оправдывал все существующее; второй приравнивал человека к животному, оправдывал борьбу, то есть зло в людях; третий доказывает, что то, что противится в природе человека злу - есть ложное воспитание, ошибка. Не знаю, куда идти дальше. Они кажутся нам седовласыми титанами духа, каждый как будто существовал в отдельном мире — но это было не так — это был мир, ровно такой же как наш, и они имели мнения друг о друге)) #мемуары

#мемуары В книге рассказывается о жизни и работе всемирно известного авиаконструктора А.Н.Туполева, 100-летие со дня рождения которого отмечалось 10 ноября 1988 года. Академик А.Н.Туполев, трижды Герой Социалистического груда, лауреат Ленинской и Государственных премий, - основоположник советского металлического тяжелого самолетостроения, под его руководством создавались знаменитые самолеты АНТ и Ту; руководимый им коллектив решал многие сложные задачи авиационной техники. В публикуемых воспоминаниях людей, знавших Андрея Николаевича и работавших под его руководством, отражается его отношение к окружающему миру, к людям, к делу. В книге приводится большой иллюстративный материал.

"На эти вопросы есть ответы как фактические, так и принципиальные. Фактические основаны на моем опыте — ведь сама жизнь в лагере показала, что человек вполне «может иначе». Есть достаточно много примеров, часто поистине героических, которые показывают, что можно преодолевать апатию, обуздывать раздражение. Что даже в этой ситуации, абсолютно подавляющей как внешне, так и внутренне, возможно сохранить остатки духовной свободы, противопоставить этому давлению свое духовное Я. Кто из переживших концлагерь не мог бы рассказать о людях, которые, идя со всеми в колонне, проходя по баракам, кому-то дарили доброе слово, а с кем-то делились последними крошками хлеба? И пусть таких было немного, их пример подтверждает, что в концлагере можно отнять у человека все, кроме последнего — человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе. И это -«так или иначе» у них было. И каждый день, каждый час в лагере давал тысячу возможностей осуществить этот выбор, отречься или не отречься от того самого сокровенного, что окружающая действительность грозила отнять, — от внутренней свободы. А отречься от свободы и достоинства — значило превратиться в объект воздействия внешних условий, позволить им вылепить из тебя «типичного» лагерника. Нет, опыт подтверждает, что душевные реакции заключенного не были всего лишь закономерным отпечатком телесных, душевных и социальных условий, дефицита калорий, недосыпа и различных психологических «комплексов». В конечном счете выясняется: то, что происходит внутри человека, то, что лагерь из него якобы «делает», — результат внутреннего решения самого человека. В принципе от каждого человека зависит — что, даже под давлением таких страшных обстоятельств, произойдет в лагере с ним, с его духовной, внутренней сутью: превратится ли он в «типичного» лагерника или останется и здесь человеком, сохранит свое человеческое достоинство. Достоевский как-то сказал: я боюсь только одного — оказаться недостойным моих мучений. Эти слова вспоминаешь, думая о тех мучениках, чье поведение в лагере, чье страдание и сама смерть стали свидетельством возможности до конца сохранить последнее — внутреннюю свободу. Они могли бы вполне сказать, что оказались «достойны своих мучений». Они явили свидетельство того, что в страдании заключен подвиг, внутренняя сила. Духовная свобода человека, которую у него нельзя отнять до последнего вздоха, дает ему возможность до последнего же вздоха наполнять свою жизнь смыслом. Ведь смысл имеет не только деятельная жизнь, дающая человеку возможность реализации ценностей творчества, и не только жизнь, полная переживаний, жизнь, дающая возможность реализовать себя в переживании прекрасного, в наслаждении искусством или природой. Сохраняет свой смысл и жизнь — как это было в концлагере, — которая не оставляет шанса для реализации ценностей в творчестве или переживании. Остается последняя возможность наполнить жизнь смыслом: занять позицию по отношению к этой форме крайнего принудительного ограничения его бытия. Созидательная жизнь, как и жизнь чувственная, для него давно закрыта. Но этим еще не все исчерпано. Если жизнь вообще имеет смысл, то имеет смысл и страдание. Страдание является частью жизни, точно так же, как судьба и смерть. Страдание и смерть придают бытию цельность. Для большинства заключенных главным был вопрос: переживу я лагерь или нет? Если нет, то все страдания не имеют смысла. Меня же неотступно преследовало другое: имеет ли смысл само это страдание, эта смерть, постоянно витающая над нами? Ибо если нет, то нет и смысла вообще выживать в лагере. Если весь смысл жизни в том, сохранит ее человек или нет, если он всецело зависит от милости случая — такая жизнь, в сущности, и не стоит того, чтобы жить." #мемуары

💙💙💙💙💙💙 Виктор Франкл — невролог, психиатр, один из отцов экзистенциальной ветки психоанализа. Узник нацистского концлагеря. Когда он попал в лагерь, он ставил перед собой две цели: сохранить свою научную рукопись и воссоединиться с женой, с которой их разлучили на сортировке. Но его жену убили прямо после сортировки (он узнал об этом только после выхода из лагеря), а рукопись была отнята и сожжена при входе в лагерь. Он написал ее заново после выхода из лагеря, а через несколько лет — женился во второй раз, и у него родилась дочь. Также, у него есть книга "Сказать жизни "Да!"", где он, осознавая все проблемы такого подхода (слишком маленькая дистанция для хорошего осмысления), описал свой опыт с точки зрения психиатра. Книга это (намеренно, она для людей, а не для науки) написана простым и доступным языком. В ней есть много поддерживающих истин, которые могли бы показаться простыми, если бы не были подкреплены такой болью. Мне кажется, мы можем многое из нее подчерпнуть. В следующем сообщении будет отрывок: #мемуары

Я уже вносила отрывки из мемуаров великого князя Александра Михайловича Романова (ах, не будь он четвертым сыном четвертого сына, может и у нас была бы монархия), но хочу принести еще один, который кажется мне довольно актуальным. Впрочем, весной было бы актуальнее, конечно, но у меня загрузка тормознула. " — Таким образом, — заключил секретарь Клемансо свою речь: — обстоятельства изменились. Если бы в России не произошло этих ужасных событий, мы в точности выполнили бы все наши обязательства. — Я не сомневаюсь. — Но, при существующей обстановке, Франция должна думать о своем будущем. Мы обязаны пред нашими детьми предвидеть возможность реванша со стороны Германии. Поэтому мы должны создать на восточной границе Германии ряд государственных новообразований, которые в совокупности представят собою достаточно внушительную силу, чтобы исполнить в будущем роль России. — Однако, вы мне еще не сказали о том, что предполагает Французское правительство предпринять в отношении большевиков? — Это очень просто, — продолжал молодой дипломат, пожимая плечами: — большевизм, это — болезнь побежденных наций. Господин Клемансо подверг русскую проблему всестороннему изучению. Самой разумной мерой было бы объявление блокады советскому правительству. — Чего? — Блокады, санитарного кордона, как его называет г. Клемансо. Подобная блокада парализовала Германию во время войны. Советское правительство не сможет ни ввозить, ни вывозить. Вокруг России будет воздвигнуто как бы колоссальное проволочное заграждение. Через короткое время большевики начнут задыхаться, сдадутся, и законное правительство будет восстановлено. — Разве ваш шеф примет на себя ответственность за те страдания, которым подобный метод подвергает миллионы русских людей? Разве он не понимает, что миллионы русских детей будут от такой системы голодать? Молодой человек сделал гримасу: — Этим путем. Ваше Императорское Высочество, русскому народу представляется повод, чтобы восстать. — Вы, молодой человек, ошибаетесь. Я уверен, что «блокада» явится только орудием для пропаганды большевизма, так как заставит население России примириться с этим строем. Это и не может быть иначе. Поставьте себя на место среднего русского обывателя, ничего не понимающего в политике, который узнает, что Франция является виновницей голода в России. Как я ни уважаю авторитет г. Клемансо, я считаю эту идею и смешной, и крайне опасной." #мемуары

Мемуары Тамары Петкевич: тяжелое детство в семье революционеров #мемуары Про цикл На долю Тамары Петкевич выпало немало страданий: голод, унижения, непосильный труд, ГУЛАГ… Книга воспоминаний «Жизнь — сапожок непарный», над которой она трудилась в общей сложности четыре десятилетия, стала одним из самых популярных циклов в эфире радио «Град Петров». Предлагаем послушать аудиокнигу целиком на нашем «Сервисе скачиваний». Читает Людмила Зотова. Про подкаст Этот подкаст — начало книги. Родители Тамары Петкевич познакомились на фронте во время Гражданской войны. Владислав Петкевич и Ефросинья Мочаловская искренне верили в революцию и жили в ожидании «светлого будущего». Свою дочь они не баловали — но любили ли они ее? Подписка на подкасты Аудиокнигу целиком можно скачать на нашем сайте. 🆓Послушать на сервисах «Яндекс.Музыка», Apple Podcasts, Google Podcasts и другие.

#мемуары Что почитать? Книга выдающегося историка и археолога Валентина Лаврентьевича Янина (1929–2020) знакомит читателя с новой гранью его таланта. Она составлена из его устных рассказов, в которых он делится историями из своей жизни и сюжетами, связанными с другими людьми. Кроме рассказов в книгу включены шутливые сочинения В. Л., написанные им по разным поводам. Обладая большим чувством юмора, В. Л. умел видеть смешное и забавное в обычных сценках из жизни. Записанные автором истории сохраняют стиль его устных рассказов и присущий ему юмор. Публикуемая книга доставит удовольствие самому широкому кругу читателей, которые оценят талант рассказчика, его острый ум, наблюдательность и добрую иронию по отношению к себе и к другим участникам его историй.

"Когда я пытаюсь найти надлежащее определение для той эпохи, что предшествовала Первой мировой войне и в которую я вырос, мне кажется, что точнее всего было бы сказать так: это был золотой век надежности. Все в нашей почти тысячелетней австрийской монархии, казалось, рассчитано на вечность, и государство – высший гарант этого постоянства. Права, которые оно обеспечивало своим гражданам, были закреплены парламентом, этим свободно избранным представителем народа, а каждая обязанность строго регламентирована. Наша валюта, австрийская крона, имела хождение в чистом золоте, что гарантировало ее устойчивость. Каждый знал, сколько он имеет и сколько ему полагается, что разрешено, а что запрещено. Все имело свою норму, свой определенный размер и вес. Кто владел состоянием, мог точно подсчитать свой годовой доход, любой чиновник и офицер – с такой же точностью высчитать по календарю, когда он получит повышение и когда выйдет на пенсию. Бюджет каждой семьи четко предусматривал, сколько придется потратить на жилье и на питание, на летний отдых и на развлечения; кроме того, неуклонно откладывалась небольшая сумма про черный день, на болезнь и врача. Кто имел дом, рассматривал его как надежное пристанище для детей и внуков, земля и профессия наследовались от поколения к поколению, и в то время, когда младенец лежал в колыбели, в копилку или сберегательную кассу помещали первый скромный взнос для его жизненного пути, маленький «резерв» на будущее. Все в этой обширной империи прочно и незыблемо стояло на своих местах, а надо всем – старый кайзер; и все знали (или надеялись): если ему суждено умереть, то придет другой и ничего не изменится в благоустроенном порядке. Никто не верил в войны, в революции и перевороты. Все радикальное, все насильственное казалось уже невозможным в эру благоразумия. Это чувство надежности было наиболее желанным достоянием миллионов, всеобщим жизненным идеалом. ... Дом страховался от огня и ограбления, поле – от града и дождя, тело – от несчастных случаев и болезней; на склоне лет приобретали пожизненную ренту; девочкам в колыбель клали страховой полис – на приданое. В конечном счете объединились и рабочие, они завоевали себе достаточный заработок и больничные кассы; прислуга откладывала деньги на обеспечение старости и заранее делала взносы в страховую кассу на собственное погребение. Лишь тот, кто мог спокойно смотреть в будущее, с легким сердцем наслаждался настоящим. В этой умилительной убежденности, что можно обнести себя частоколом, не оставив лазейки для какого бы то ни было вторжения судьбы, таилась, при всей практичности и умеренности, изрядная толика опасного тщеславия. Девятнадцатое столетие в своем либеральном идеализме было искренне убеждено, что находится на прямом и верном пути к «лучшему из миров». ... Нам, живущим сегодня, давно изъявшим из своего словаря как архаизм слово «безопасность», ничего не стоит посмеяться над оптимистической иллюзией того прекраснодушного в своем ослеплении поколения, полагавшего, что технический прогресс человечества неминуемо и одновременно приводит к прогрессу нравственному. Мы, научившиеся в новом столетии не удивляться никакому проявлению коллективного варварства, мы, ожидающие от каждого грядущего дня еще более страшного злодеяния, чем то, что случилось вчера, с гораздо большим сомнением относимся к возможности морального возрождения человечества. Мы вынуждены признать правоту Фрейда, видевшего, что наша культура – лишь тонкий слой, который в любой момент может быть смят и прорван разрушительными силами, клокочущими под ним; нам пришлось постепенно привыкать жить, не имея почвы под ногами, не зная прав, свободы и безопасности". #мемуары

Прочитала некоторое время назад мемуары умнейшего человека, великого князя Александра Михайловича Романова, двоюродного дяди Николая II и одновременно - мужа его сестры. "Полковник Романов" по отношению к последнему русскому царю, это одно из его определений, хлесткое, но вырванное из контекста. Его хорошо дисциплинированный ум иногда дает очень интересные оценки, которых не ждешь от человека его положения. Например: "Весною 1919 года в России последовал целый ряд авантюр наших бывших союзников, которые способствовали тому, что большевики. были возведены на пьедестал борцов за независимость России. Известно, что в то время в России вели борьбу с большевиками три белые армии, которые могли бы победить советы, если бы белым помогли серьезно англичан и французы. ... Таким образом, большевики находились под угрозой с северо-запада, юга и с востока. Красная армия была, еще в зародыше, и сам Троцкий сомневался в ее боеспособности. ... Поведение наших бывших союзников производило на них отвратительное впечатление, в особенности по той причине, что вновь образованные государства держались в отношении белых армии почти враждебно, запрещая транспорт русских добровольцев через свои территории и арестовывая агентов Деникина и Юденича. — По-видимому «союзники» собираются превратить Россию в британскую колонию, — писал Троцкий в одной из своих прокламаций к красной армии. И разве на этот раз он не был прав? ... Вершители европейских судеб, по-видимому, восхищаясь своею собственною изобретательностью: они надеялись одним ударом убить и большевиков, и возможность возрождения сильной России. Положение вождей белого движения стало невозможным. С одной стороны, делая вид, что они не замечают интриг союзников, они призывали своих босоногих добровольцев к священной борьбе против советов, с другой стороны — на страже русских национальных интересов стоял никто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской Империи, апеллируя к трудящимся всего мира. " А потом, на двух страницах кратко описывает гибель своих братьев, дядьев, племянников и прочих родственников от рук большевиков. #мемуары

#мемуары «Я мечтал написать книгу о творческой работе Московского Художественного театра за двадцать пять лет его существования и о том, как работал я сам, один из его деятелей. Но вышло так, что последние годы я провел с большею частью труппы нашего театра за границей, в Европе и Америке, и эту книгу мне пришлось написать там, по предложению американцев, и издать в Бостоне на английском языке, под заглавием «My life in art». Это значительно изменило мой первоначальный план и помешало мне высказать очень многое из того, чем мне хотелось поделиться с читателем...»