Настигло

…Затем И. обнаружил глубокий внутренний конфликт между "авангардным творцом" и "приземленным человеком" в себе. Оказалось, в детстве в его картине мира не было ценности материального благосостояния, даже наоборот. Поэтому когда он его таки добился — то как будто бы перестал себя уважать (ведь интеллектуал должен быть голодным!). И. признал, что материальный комфорт улучшает ментальное и физическое здоровье — и в этом нет ничего плохого. Наоборот, это замечательная база для творчества и науки. Он понял, что может объединить интеллектуальные амбиции и желание жить обеспеченно. Скоро И. заметил, что его страх быть "посредственным" и стремление к идеальности создавали блок для действий: он боялся ошибиться роковым образом. Он нашел, что перфекционизм — растущая из детства попытка создать из себя идеального взрослого, который не окажется таким беспомощным, как его семья. Это «всемогущее Я» однажды вытащило его из тяжелой ситуации, но теперь он хочет быть не идеальным, а живым. Не на 100% защищенным от всего, а агентным. И. решил не ждать, пока станет исключительно совершенным, а каждый день действовать по мере сил и собирать обратную связь от мира (так он теперь смотрел на ошибки). Он наконец занялся иностранным языком, стал регулярно ходить в спортзал, активно рассылал заявки в университеты. К концу работы И. поступил в университет с желанием объединить интеллектуальные амбиции и работу, которая обеспечит его семью безопасностью и благополучием. Он сообщил, что стал больше принимать непредсказуемость мира и невозможность всё контролировать. И при этом чаще чувствовал себя взрослым, который уже много с чем справился — и справится в будущем. Самой яркой метафорой в нашей работе для меня стал образ, который И. сформулировал как желанное отношение к жизни: как у музыканта, который импровизирует, вступая в незнакомую мелодию. Жизнь — это музыка, которой ты ещё никогда не слышал и развитие которой не можешь предсказать. Чтобы играть с ней в такт, важно открыться своим ощущениям. Спасибо И. за согласие поделиться с вами его историей! Пусть она вдохновит вас на изменения!

Жизнь как музыка: когда полезно отказаться от контроля и стремления к совершенству Работа, постоянные отношения, довольно комфортная жизнь в Европе — но на душе тоскливо. Что-то грызет и тревожит, но непонятно, что. Да, есть стабильность, но творческие амбиции не реализованы, а денег не хватает на всё, чего хочется. Но главное — не достаёт удовлетворения и смысла. В юности И. мечтал стать художником или академиком — непременно гениальным. Его амбиции помогли ему выбиться из бедности, получить хорошее образование и переехать. Но к 30 он будто погряз в быту и стал опасаться, что становится самым настоящим скуфом. И как ни хотелось ему что-то изменить, И. был в ступоре и будто не мог действовать. В коучинг И. пришел с запросом разобраться, чего он хочет от жизни, выйти из ступора и начать делать что-то для своей человеческой реализации. Ему важно было навести резкость и настроить свою оптику так, чтобы распознать свои потребности, желания, идентичности и поставить ясные цели. Мы проработали с ним год, и вот, что он проделал за это время. Первым делом на коучинге мы выяснили, что его апатия и прокрастинация — это не слабость или отсутствие характера. Оказалось, это защита от его старого способа жить: из жесткого принуждения. Он всегда время двигался по жизни под давлением страха и самонасилия — это долго работало, но теперь стало истощать и разрушать его. И. начал переходить от самонасилия к осознанию своих потребностей. Благодаря этому он понял, что ему нужны не столько достижения, сколько найти способ жить и развиваться без принуждения и саморазразуршения. И. стал учиться смотреть на свою жизнь, как на игру, где нужен не один-единственный верный план, а умение наблюдать и двигаться раундами. В процессе работы И. увидел, что его фантазии об идеальном будущем разрушают его контакт с собой здесь и сейчас. Он обратился к своему телу и чувства и осознал, насколько сильно ему мешает мужская гендерная социализация, которая требует быть сильным, выдающимся и успешным — а не живым и заинтересованным. Он стал учиться давать простор своему любопытству, меньше контролировать и быть в настоящем моменте. Смог честнее смотреть на свою мотивацию и лучше чувствовать, что ему интересно. Все эти шаги позволили И. перестать себя ругать и насильственно гнать к результату. После этого И. захотел продолжить академическую карьеру в университете, но не для статуса, как он думал раньше, — а ради обретения новых навыков, подходящей по ценностям среды и возможности найти более интересную работу. Через 10 сессий И. почувствовал большее удовлетворение жизнью. И не из-за больших внешних изменений, а из-за нового отношения к своим желаниям, людям и своему времени. Он открыл, что удовольствие приносят не только достижения, но общение, баланс труда и отдыха и фокус на своих потребностях. [продолжение в следующем посте]

…Мы гуляем на зеленых склонах над морем, когда однотонно гудит сирена. Внизу под нами по грунтовой дороге мчится пикап с крупнокалиберным пулемётом в кузове. Трудно объяснить, как ощущается эта маленькая перемена, когда радующий глаз природный пейзаж и успокаивающая близость к морю вдруг становятся какими-то некомфортными. Плечи напрягаются, будто бы я участница шоу Форт Баяр, которой придется пройти по коридору, полному неприветливых пауков. На мгновение я теряюсь. На мгновение я всем телом ощущаю, что внезапно смертна — и ничего не могу с этим сделать. Это чувство проходит через пару шуток. Но оно приходит снова и снова. На асфальте лежит на спине черный стриж с острыми блестящими крыльями и тяжело дышит. Трясущими руками подстилаю под него пакетик и мы бегом несем его в какую-то ветеринарку. Стриж дрыгает ногой. С пакета капает кровь. Я наконец перестаю трястись и изучаю стрижа: какой-то уличный кот явно пытался откусить ему голову и наполовину добился успеха — это тебе не крылышко починить. Птичка дышит всё чаще и я понимаю, что несу на ладони стрижиную смерть. В голове всплывает слово «сортировка». Одна из самых страшных моральных дилемм боевого медика, который должен решить проблему вагонетки за 30 секунд: при большом количестве раненых он должен выбрать, как потратить своё время. И если он может гарантированно спасти жизни большему количеству раненых вместо того, чтобы спасать одного, которому тяжелее, — ему придется выбрать не помогать. Что бы он ни выбрал, он несет ответственность, которой большинство из нас хотели бы никогда в жизни не встречать. А у меня — все лишь стриж, и я всё равно ничего не могу сделать. Мы несём птицу в рощу над морем и перед тем, как опустить его на листья, я напоследок проверяю его, потрогав за лапку. В последней конвульсии он остро впивается в мой палец мертвенной хваткой. Кожа под его когтями белеет, будто бы он просит меня уйти вместе с ним. Я стою, вся такая розовая, в голубой футболке с идиотской надписью YOU CAN, в последних объятиях умирающей птицы. Можно я пока не пойду с тобой, стриж? Спокойная лазурь моря дрожит стальной чешуей мелкой ряби. Мы молча сидим на светлом песке, посыпанном перламутровыми обломками ракушек. Перед нами — широкий горизонт, такой тонкий и острый, что можно поранить глаз. С горизонта слышны раскатистые взрывы, а над водой возникает черное облако дыма, будто кто-то поджег пух одуванчика. «Подбили», — говорит подруга, и мы смотрим, как горящий обломок шахеда медленно падает в тихую бирюзу, оставляя за собой в небе чёрный след, крученый, как шнур старого стационарного телефона. «Похоже на финал “Бойцовского клуба”, — думаю я. — Только кино никак не заканчивается».

На видео, снятом из окна, хорошо видно обломки шахеда, пылающие на верхнем этаже многоквартирного дома. Видео прислала подруга: я собиралась ехать к ней в гости в Одессу в начале мая — как раз тогда россияне обстреливали город почти каждую ночь. Ну она и прислала: тут у нас такое. В тот день мы обменялись странным рассуждением: стоит или не стоит ехать из одного города в другой с точки зрения безопасности. Ха-ха, где мы и где безопасность? Но мы держимся за иллюзию контроля: будто если останешься дома, то что-то на него не упадет, а в гостях как будто бы опаснее — при чем и твоему дому без тебя и тебе на новом месте. Одесситы боятся ехать в Киев, потому что у нас стреляют, киевляне — в Одессу, потому что её обстреливают, кто-то вообще возвращается из Киева в Запорожье, потому что «тут страшно». Мы ищем крошки безопасности, как потерпевший кораблекрушение, выдавливающий на язык сырую рыбу в поисках пресной воды. Я, конечно, поехала. С балкона видно кусочек моря, по которому во время тревоги ветер свободно разносит взрывы, как горошины по пустому медному тазу. Окна выходят по направлению к злополучному одесскому порту — вечному объекту российских атак — вокруг которого в домах выбиты стекла. Даже когда нет тревоги, я чувствую, как пересекаю магнитное поле страха, приближаясь на прогулке к корабельным докам: если что-то полетит, то сюда. Я чувствую то же, когда еду по делам в Киеве, например, на метро Лукьяновская, куда раз за разом россияне стреляли ракетами по заводу Артём. Из ряда производственных полуразрушенных зданий торчит, как последний гнилой зуб, длинный заброшенный торговый центр, весь в кариесе разбитых окон. Дома я такого не чувствую, хотя в последний обстрел ракета снесла подъезд многоквартирного дома как раз в нашем районе. Невозможно жить без психзащит (я пробовала, не рекомендую). Как у нас тут говорят, «всё будет хорошо» ггг. [продолжение в следующем посте]

Тогда меня регулярно тошнило, в том числе от лекарств. Был такой период лет в 6, когда моё утро просто начиналось с блёва. Тогда же меня начало укачивать в машине, и по дороге меня тоже выворачивало. Это выматывало и пугало. Возможно, это только усилило моё нежелание принимать внутрь что-то без тщательной проверки — я была занозой в жопе многих учителей с моей-то критичностью. До школы я жила в разных семьях, где ели разное: папина семья, мамина семья, у прабабушки, дом одного отчима, дом второго отчима. Не знаю, с этим ли связано, но я всегда понимала, что люди имеют очень разные нормы всего и что однообразие может быть только искусственным. Дома меня никогда не заставляли что-то есть и доедать. Только годам к 10 я поняла, что вареные овощи в супе тоже съедобны, а не только бульон. Меня не заставляли делать «правильным» образом много чего, это не только про еду. Я всю жизнь решала за себя, иногда это даже становилось несвоевременным грузом, но я привыкла к этому грузу ответственности и свободы. Я была из тех детей, кто много читал во время еды. При такой еде внимание отвлекается от вкуса пищи и витает в воображении. Я думаю, я делаю так до сих пор: я погружаюсь в абстракции и интеллектуальную работу, чтобы уйти от невыносимой реальности вокруг. Это замечательный механизм, который спасал меня в сложные периоды детства и спасает сейчас, во время войны. Думаю, что в молодом возрасте я много интеллектуализировала и фантазировала в отношениях вместо реального контакта. Со 2 класса и всю школу я жила одна и питалась, чем мне вздумается. Хлопья с молоком целый день, 2 килограмма мандаринов вместе обеда и что-то замороженное. Это было беспорядочное углеводное питание, из-за которого я не могла насытиться и при этом регулярно находилась в сахарном креше. Ну что ж, я действительно могу сказать, что я всегда жила по своей творческой задумке и пока я была глуповата, моя жизнь была э месс. Но я получила много удовольствия и не заработала никаких тяжелых последствий, так что ни о чем не жалею. В молодости у меня было РПП, когда анорексические периоды сменялись компульсивным заеданием эмоциональной дыры внутри. В обоих процессах важную роль играл нарушенный контакт со своим телом, который проявлялся во многих историях с едой из прошлого. В случае с анорексией вместо контакта с собой я обращала на себя контроль и агрессию. В случае с компульсией вместо контакта я забивала свои органы чувств до отказа. В обоих периодах у меня были трудные жизненные обстоятельства и не было нужной мне эмоциональной поддержки. То есть я чувствовала себя зависимой и нуждающейся — но это было страшно в ситуации, когда не на кого опереться. Поэтому я боролась с «зависимостью» своего тела от еды и, очевидно, находила в этом восстановление своего достоинства. Так или иначе, рифма с едой наблюдается, так что еда — это не просто еда (как и всё остальное). Она связана со способностью чувствовать своё тело и эмоции, распознавать потребности и проявлять агрессию для их удовлетворения. Еда может быть символом безопасности и нашим первым воспоминанием о том, как мир относится к нам. Отношения с едой — это также отношения с желаниями и удовольствием, с телесностью и стыдом за неё, с соблюдением своих границ. А что ваши отношения с едой могут рассказать о вас?

Характер отношений с едой может кое-что сказать о ваших отношениях с собой и миром — такую идею прочитала я в книге про гештальт-психотерапию. Младенец ест то, что ему дают, не имея выбора, не кусая и не жуя — также он некритически принимает в себя реальность как норму и часть себя. Когда у тоддлера начинают резаться зубы, он овладевает своим ртом, как инструментом кусания и познания: исследует всё подряд, таща в рот. В этом возрасте он начинает различать, что можно глотать не задумываясь (грудь, бутылочка) — а что важно кусать и исследовать. А также научается использовтаь агрессию для исследования и творческого проявления. Когда у ребенка формируются резцы, его организм уже начинает различать, что ему нужно и не нужно: он требует и отказывается от еды по собственной воле, распознавая своим потребности и защищая свои границы. И наконец, когда есть жевательные зубы, человек способен пробовать, различать, выплевывать или разжевывать и проглатывать разную еду, самостоятельно принимая решения о своем питании. Он может критически относиться к тому, что ему предлагают извне и умеет «откусывать», «пережевывать» и делать частью себя то, что ему кажется полезным, выплевывая вредоносное. По мнению Фрица Перлза и его коллег, нарушения в развитии отношений с едой могут стать метафорой для нарушения отношений с миром. Например, когда человек уже давно не младенец, но некритически заглатывает всё, что окружающие ему суют, не жуя. Или дети, которых насильно пичкали едой, научаются не жевать и не чувствовать мерзкого вкуса, — а взрослыми не способны прислушиваться к своим ощущениям и считывать свой дискомфорт и всякие «красные флаги» в отношениях. Я решила проделать рефлексивный эксперимент, чтобы посмотреть, отражают ли мои отношения с едой что-то обо мне как о психике. Когда я родилась, по нормам нужно было кормить младенцев строго по часам, толерируя их голодный крик, а потом ещё взвешивать орущего голодного немовля на холодных весах до кормления и после. Мама рассказывала, что это была для неё пытка и стресс. Представляю, что младенцу не легче. Не знаю, с этим ли связано, но у меня потом были замечательные способности терпеть некоторые вида физического дискомфорта. Впрочем, это может быть связано с другим периодом. В дошкольном периоде от стрессов, болезней и не знаю, от чего ещё, у меня начали развиваться всякие загадочные болезни от астмы и кожной аллергии до гастрита. Мне было действительно плохо и мы пробовали всякие диеты. Однажды можно было есть только склизскую вареную капусту и пить козье молоко. Это было тошнотворно и приходилось как-то отвлекать себя от своих ощущений. Но не скажу, что я стала человеком, который терпит что-то неприятное — наоборот, я всегда отличалась радикальным непринятием ограничений, навязывания мне своих правил. [продолжение в следующем посте]

2 Нарциссическое использование Если в детстве ребенка ценили исключительно условно и за внешнее: успех, красоту, удобство, соответствие ожиданиям, — то у него может не сформироваться чувство, что его любят как отдельное существо. Он может чувствовать, что «он/а» вообще не существует внутри «красивой оболочки». Выросший из такого ребенка взрослый не будет чувствовать своего «внутреннего мира», будет бессознательно ужасно бояться, что «оболочка с него спадет» и всеми силами лепить новые слои красивой обертки, чтобы себя обезопасить. Другой для человека с нарциссической организацией будет тоже переживаться как внешнее средство поддержания своей «красивой оболочки» — единственного, что защитит от отвержения и нелюбви. Нет ощущения себя как субъекта, нет контакта с собой — нет ощущения другого как субъекта и контакта с ним. Какие ещё нужны качества для успешных отношений, кроме статуса и денег? Ещё желательно, чтобы партнер не пытался заглянуть за обертку, чтобы не провоцировать угрозу стыда. 3 Стыд и расщепление Если детство прошло не просто в бедности, а в унижении, тревоге, зависимости и страданиях из-за этой бедности, частью личности человека может стать глубокий стыд и ощущение «я хуже других, потому что у меня нет Х». Если родители также утопают в стыде и унижении и не могут дать ребенку опору на что-то другое, то «быть хуже других» часто может означать «я не имею права на существование». Тогда психика может построить защиту расщеплением: разделить людей на достойных и недостойных существования (по принципу богатства) — и изо всех сил постараться попасть в первую группу. Не быть на стороне униженных, а идентифицироваться с сильными — значит избавиться от своего глубокого стыда, отщепив его и спроецировать всё неприятное на бедных людей. Стыд за себя таким образом можно переплавить в презрение к людям без брендов и машин, чтобы не сталкиваться со своей вытесненной невыносимой травмой унижения. Здесь тоже невозможен полный контакт с собой: со своей уязвимостью, беспомощностью. Если нет контакта с собой в таком состоянии — нет контакта и с другим в таких состояниях. То есть отношения возможны только с людьми, которые также отщепили и запрятали подальше некоторые свои части. И в этом случае глубокий контакт тоже не может ощущаться как критерий хороших отношений. Можно накатать ещё десяток вариантов развития событий, но логика понятна. И тут я снова хочу напомнить, что не рассуждаю тут о морали и меркантильности. Я вижу это совсем с другой перспективы. Причины такого поведения часто в ужасе перед возможным обесцениванием, стыдом, уязвимостью и болью. Причем страх не взрослого, а страх ребёнка, чей травматический опыт остаётся дезинтегрированными, но активным в мозгу взрослого. Меньше всего мне хотелось стыдить тех, кто умеет строить отношения только так. Вообще-то иметь стабильные отношения хоть по какому критерию — это уже большой вклад в способность контакта. Мне хотелось лишь поделиться своим открытием, которое, возможно, оказалось слишком серьезным для минутного рилза.

Почему некоторые ценят в людях только деньги: 3 причины (из многих) Рилз о деньгах как главном критерии выбора людей для близких отношений собрал в инсте много комментариев, которые показали, что тему нельзя оставлять на одноминутном высказывании. Мысль была такова: я долго не понимала, почему некоторые люди выбирают людей для близких отношений (любви, дружбы, чувственных утех) не по тем характеристикам, которые делают их подходящими для отношений (по способности на контакт, честности, аутентичности, эмпатии, чувственности, спонтанности итд) — а по наличию денег, определенной марки машины и брендов одежды. А потом, изучая психологию и психотерапию, я поняла, что моё представление о том, что такие люди почему-то отказываются от «критериев человечности» в пользу «критериев достатка» — ошибочно. Я поняла, что они, как правило, не отказываются — а просто не имеют доступа к этим «критериям человечности». Я узнала, что многие люди, к сожалению, никогда не знали, что такое глубокий контакт, быть принятым, быть безусловно любимым, быть предметом чьего-то живого благожелательного интереса. У них нет этого опыта. Нет опыта — нет способности «проверить» глубину и искренность другого человека — нет и критерия, нужен другой. Теперь я знаю, что невозможно отказаться от глубокого человеческого контакта (а также контакта с собой, с другими живыми существами, с миром), если ты уже это умеешь. Но многие люди этого, к сожалению, не умеют и часто даже не знают, чего они лишены. Кто-то из читателей решил, что я плохо отношусь к таким людям: смеюсь над ними или презираю. Нет, вовсе нет. Мне стало грустно, когда я поняла этот ход логики. Потому что каждый из этих людей когда-то был маленьким мягким младенчиком, жаждавшим тепла, безопасности, любви — и не смог всего этого получить. Мне кажется, важно понять, что это не порок, аморальность или дефект характера — это след раннего приспособления к среде, в которой другой человек не переживался ребенком как живой, стабильный, отдельный и в то же время безопасный. Кто-то родился в семье людей, которые в своё время пережили тяжелое детство и у них самих не было навыков и/или ресурса для любви и заботы. Кто-то стал жертвой разного рода насилия, совершенного людьми, подвергнутыми в свое время насилию от людей, подвергнутых насилию… и так дальше до начала времён. Какая же мудрая и грустная придумка древний индийцев — понятия круговорота страданий (самсара)… Как у нас может сформироваться отношение к другим людям не как к живым Вселенным, полным тайн, а как к манекенам, одетым в бренды, и измеряемым в количестве нулей на счету? Вот 3 (из множества возможных) причин, которые пришли мне в голову первыми. 1 Травма привязанности Если близость в детстве была связана с болью (унижением, страхом, насилием, непредсказуемостью) — то сама близость ощущается телом и мозгом как опасность и во взрослом возрасте. Личность формируется в «панцире» из защит от глубоких отношений и организуется вокруг этой защиты. Цель — не допустить близких отношений. Чтобы близости не случилось, люди могут специально выбирать поверхностные отношения, контактировать не через эмоции и глубину, а через функцию/роль или статус. Опять же, к сожалению, нельзя сказать, что таким людям не нужна любовь и привязанность. Наоборот: потребность в ней огромная и неудовлетворенная, но контакт так болезнен и страшен, что эта потребность заперта вне осознавания на 7 замков. [продолжение в следующем посте]

Харрисон Салливан по кличке HS — не американский, а британский инфлюенсер и стример. Ему всего 24, он промотирует качалку, бизнес и заработок любой ценой. Сам зарабатывает на финансовых спекуляциях деньгами доверчивых вкладчиков и курированием onlyfans моделей. У него очень близкие отношения с мамой, которая много работала, чтобы поставить его на ноги. В документалку удачно попал их разговор, в котором видно, что мама его любит, но сама относится к поколению эмансипированных женщин и вообще не может понять, о каких неравных отношениях он говорит. Кажется, он немножко скрывает от неё свою публичную гомофобию. Этот — самый простецкий персонаж документалки, похожий на некоторых моих бывших одноклассников по вайбу «выйду из бедного района и заживу!» (хотя я и на поколение старше). Кажется, что для Харрисона воспоминания о бедности стали главным мотиватором жизнедеятельности: главное — чтоб дальше было не так, любой ценой. И аудитория у него такая же: бедные молодые люди, живущие в эпоху затяжных прыжков из одного финансового кризиса в другой, ночующие в машинах, с алкогольной зависимостью и суицидами в семье — и молятся на него в надежде, если они хорошенько потрут волшебную кнопку «лайка», что у них тоже выстрелит бизнес идея. Короче, материал интересный. Но документалка для меня — ни рыба ни мясо. Я бы хотела посмотреть системное расследование, в котором объяснялись бы связи между сетями инфлюенсеров, их финансированием, связью с политиками и политическими кампаниями, ещё и на международном уровне, где американские и британские манфлюенсеры связаны, как связан американский правый идеолог Стив Беннон с брекзитом. Но для такого расследования работы проделано недостаточно. Даже как-то скучновато, как для меня. Ну ок. Есть другой тип документалок: когда акцент на героев, когда с ними больше контакта, больше доверия, когда мы можем поймать их на реакциях, противоречиях. Когда мы больше общаемся с их родственниками, друзьями, бывшими — и политический ландшафт их деятельности складывается на фоне их психологического портрета. Но для этого журналист выбран неудачно: Луи Тьеру известен своей разоблачительной саркастической позицией. Все герои загуглили его, очень настрожены и нервничают, ожидая постоянного подвоха. А сам Тьеру в основном выдает фразы, сигнализирующие о противоположной политической позиции типа «это все ненаучно», что сводит на нет разговор и делает всё это менее интересным, чем даже срач в комментариях, где хотя бы какой-то диалог иногда случается. В защиту фильма скажу, что и удачные находки есть, иначе я бы вообще ничего из него не вынесла. Но как это часто бывает с Нетфликсом, в целом meh. Да и вынесла я что-то в большей степени потому, что муж мой изучает правый поворот уже почти 10 лет — и я каждые 2 минуты могла обратиться к эксперту за разъясненями. Как вы без него справитесь, даже не знаю!

Посмотрела документалку про маносферу Inside the Manosphere, в которой британский журналист Луи Тьеру общается с некоторыми представителями манфлюенсеров. Тема «новой маскулинности» мне факультативно интересна, а вот фильм показался не очень хорошо сделанным — и сейчас расскажу, почему. 4 героя документалки — американские и британские медийные лица неоконсервативного мужского успеха по-маговски (MAGA — аббревиатура лозунга Трампа «Make America Great Again»). Персонажи очень разные и по-своему интересные. Джастин Уоллер — 40-летний американский предприниматель из сферы строительства в комично обтягивающем костюме, из которого вырывается накачанная плоть. Вращается близко к Трампу и в своих блогах рассказывает молодым людям про важность статуса, богатства, и доминирования в отношениях. У него красивый дом, двое детей и беременная то ли супруга, то ли нет, бывшая рентгенолог, которая бросила ночные смены ради жизни зажиточной домохозяйки. Выходец из бедной семьи с непредсказуемым абьюзивным отцом и, кажется, искренне любит деньги. Гуглю: с его университетской фотографии настороженно и испуганно смотрит испуганный и грустный рыжеватый молодой человек. Спустя 20 лет он выглядит как пародия на куклу Кена в броне из вздутых мышц. Амру Фудл, работающий под псевдонимом Майрон Гейнс — ведет одно из самых известных в США подкаст-шоу маносферы, в которой вперемежку трут по политику, финансы и необходимость строго иерархических отношений мужчин с женщинами. Пишут, что в своем подкасте он не только унижает женщин, но оправдывает нацистов. Ему 36, он родом из Судана, очень длинный и совсем не накачанный. За плечами — степень по криминальной юстиции и работа в американском МВД (Homeland Security Investigations). В присутствии документалистов он заметно нервничает и выглядит, как у нас это называют, заворованным — ну оно понятно, МВД это вам не ФБР и не ЦРУ, подготовки, видимо, не хватает. Забавно отвечает про отношения с женщинами: по-разному наедине с журналистом и когда приходит его девушка, между ними по этому поводу явно видно напряжение (к выходу фильма девушка от него таки уходит, не зря нервничал). Выглядит так, что он больше играет роль, чем живет всем этим. Николас Кенн де Балинтази, известный как Sneako, молодой человек лет 27. Прославился в США как гейм стример и уличными интервью, а потом ушел в правую повестку. Он поддерживал Трампа медийно на аудиторию молодых мужчин и посещал его инаугурацию. Забанен на многих крупных платформах за мизогинные, антисемитские и гомофобные высказывания. В документалке видно, что он продолжил инерцию радикализации по классической кроличьей норе про рептилоидов-сатанистов, в которую попадают молодые люди, которым интересны не столько деньги, сколько всякое там познание, и вроде как уже обвиняет Трампа в недостаточной радикальности. [продолжение в следующем посте]

И этот мем — всё, что вам нужно, чтобы разобраться в буддийской психотерапии!

Буддийский психотерапевт Девид Брейзер сравнивает такую пустоту с невинностью восприятия ребенка. Он приводит такой пример: как будто ребенок берет незнакомый предмет и крутит его в руке. Он смотрит с одной стороны, с другой и не спешит сделать вывод о том, что это. Все мы умеем так — и можем развивать этот навык. Возьмите камушек с дороги, с пляжа, из горшка с цветком. Покрутите его в руке. Привыкните к нему. Будьте внимательны. Обратите внимание на его цвет, контуры, трещины. Закройте глаза. Почувствуйте его вес в руке. Почувствуйте его температуру и текстуру. Чем больше внимания вы посвящаете камню — тем более реальным становится для вас его бытие здесь и сейчас. В процессе исследования вы можете заметить, как в ваше восприятие проникают ментальные артефакты: чувство собственничества, воспоминания, нежные или агрессивные чувства, эстетические суждения. Если вы позволите им завладеть своим вниманием, непосредственный опыт взаимодействия с камнем здесь и сейчас будет потерян: вы будете думать о других камнях, другом времени, другой себе. Будете воспринимать что угодно, кроме того, что есть прямо сейчас у вас в руке. Но если вы продолжите направлять своё внимание на камень — он остаётся тем, что вы держите в руке. Вы увидите, чем этот камень отличается от фантазий о том, чем он мог бы быть. Вы увидите его реальные качества, которые проявляются прямо здесь и сейчас. Направляя на камень всё своё внимание, вы всё время будете видеть в нём что-то новое. И для вас перестанет быть важным, камень ли он вообще. Он просто чудесный и таинственный. То же самое происходит в хорошем рабочем альянсе. Клиент описывает явления своей жизни и вместе с коучем они бережно крутят их в руках, не спеша выносить суждения. Именно свободное от предубеждений внимание делает эти явления особенными, наполненными смыслом и потенциалом. Как правило, люди приходит коучам не только в поисках навыков, но и свежего взгляда на свою жизнь. Для коуча, как мне кажется, важно состояние пустоты и открытости, чтобы увидеть клиента и его жизнь этим свежим взглядом. Но главная задача коучинга — помочь клиенту освободиться для жизни в настоящем вместо того, чтобы оставаться заложником старых артефактов своего мышления. Побудить клиента к его/ее пустоте, открытости и непосредственности восприятия внутренней и внешней реальности. Только на таком основании возможно мудрое конструктивное действие, как по мне.