Post #110

«Мне было больно возвращаться...» Главным делом Нэнси стало развитие собственного бизнеса – пошива детского белья и одежды в европейском стиле. Для воплощения своих идей она собрала небольшую мастерскую, наняв несколько работниц. Успеху удивительным образом способствовала высочайшая протекция: как писала сама Принс, ее начинание поддержала и щедро прорекламировала сама императрица Александра Федоровна, ставшая постоянной клиенткой, заказывавшая наряды для царских детей. Примеру императрицы незамедлительно последовали и другие знатные дамы столицы. В часы, свободные от кропотливой работы над утонченными заказами, Нэнси зачарованно бродила по шумному Невскому проспекту, находила покой в тенистых аллеях Таврического сада, исследовала богатые ряды Гостиного Двора и благоговейно посещала величественные соборы и храмы. В 1826 году ей выпала честь лично присутствовать на поистине грандиозном событии – коронации Николая I в древнем Успенском соборе Московского Кремля. Всего за полгода жизни в России Принс освоила русский язык для повседневного общения и овладела французским – языком, который при дворе многие знали порой лучше родного. Возвращение в США было горьким. «Мне было больно возвращаться», – признавалась она позже. Однако эта боль не сломила ее дух. На родине Нэнси Принс открыла новую швейную мастерскую, стала страстной лекторшей, делясь захватывающими рассказами о далекой России, и неустанно боролась за права угнетенного афроамериканского населения. Ее давняя мечта – создать приют для сирот – снова обрела форму, но, увы, вновь разбилась о суровую реальность нехватки средств. В 1850 году мир увидел главный труд ее жизни – «Повествование о жизни и путешествиях миссис Нэнси Принс». Дальнейшие страницы биографии этой удивительной женщины окутаны временем – детальные исторические свидетельства о ее жизни после 1850 года до нас не дошли. Известно лишь, что она ушла из жизни после 1856 года, и до последних дней посвящала свои силы и время борьбе с язвой расизма. При этом Российская империя навсегда осталась в ее дневниках и памяти как место редкого душевного покоя – пространство, где ее цвет кожи никогда не становился поводом для предубеждений или унизительных стереотипов. Как метко отмечает исследовательница Кристин Филлпатрик: «То спокойное принятие, с которым Принс сталкивалась в России, разительно контрастирует с атмосферой расовой напряженности, знакомой ей по Соединенным Штатам и Ямайке. В ее повествовании царская Россия предстает неожиданным примером расовой терпимости». Этот пронзительный контраст стал одним из самых важных открытий в ее удивительной жизни.