ARTInsiders

✈️Пианист Александр Мельников стал вторым пилотом авиакомпании Lufthansa Три недели назад он написал: Бренд Lufthansa сопровождал меня всю жизнь. 1983 год. Мне подарили маленькую модель самолета Lufthansa B747. Так я впервые познакомился с "королевой неба" и компанией, которая впоследствии изменила мою жизнь. [...] За все эти годы я понял, что мне просто необходимо сидеть в самом начале салона авиалайнера, и по-другому никак. [...] 2021 год. После нескольких лет обучения на пилота я начал откликаться на вакансии в авиакомпаниях. Почти ни разу не получил ответа ни от агентства по подбору персонала, ни от авиакомпании, а иногда мне отказывали из-за моего необычного профиля. [...] 2025 год. Я прошел отбор в Гамбурге и сегодня приступаю к работе в этой замечательной авиакомпании в качестве второго пилота. Честно говоря, я думал, что такие счастливые концовки бывают только в голливудских фильмах. Ранее в интервью МузЖизни Александр Мельников рассказывал об этих планах. Какие у вас ожидания от следующего года? Я получил работу в Lufthansa, это для меня большое событие в жизни, буду работать. Кем?! Пилотом. Это без шуток? Это вообще без шуток. Я четыре года пытался пробить стену и доказать, что в пятьдесят лет без опыта это возможно. Но все было очень сложно. Я впервые в жизни сделаю то, чего никогда не делал, и профессионально займусь чем-то совсем другим. Моя цель не в том, чтобы перестать выступать, а, наоборот, психологически переставить себя на другие рельсы, чтобы играть лучше. История с авиацией поможет мне вытеснить личные психологические проблемы, и будет время не только мчаться с одного концерта на другой, но немного остановиться и подумать, что я делаю и зачем. Знаю, что дирижер Дэниел Хардинг тоже служит в авиации в свободное от дирижирования время. Да, этой мой большой друг, мы с ним постоянно в контакте, но только как пилоты, не как музыканты. Мы все время переписываемся, но не по поводу музыки. Дэниел молодец. Когда меня в очередной раз не взяли в пилоты, я решил с ним посоветоваться, он как раз тогда дирижировал в Берлинской филармонии. Я пригласил его на ужин. У меня дома есть учебный тренажер, так вот, когда он сел за него, я понял, что он очень хороший пилот Air France. Он эту работу как-то немыслимо сочетает с дирижированием, но у него в целом другая ситуация. Теперь и у меня новый вызов – понять, как я все это буду совмещать, но это тоже интересно. Cледуйте за нами ВК #news #interview

⚡️Режиссер Василий Бархатов дебютирует в Лионской опере с «Борисом Годуновым», которого ставит впервые в своей карьере Музыкальный руководитель спектакля – белорусский маэстро Виталий Алексеёнок, а в титульной партии – один из ее ярчайших интерпретаторов бас Дмитрий Ульянов. Василийрассказал Владимиру Дудину о том, почему выбрал первую редакцию оперы, и чем прекрасна система «стаджионе». – Это будет ваш первый «Борис»? – Да, «достиг я высшей власти», и во Франции тоже работаю впервые. Система "стаджионе" Это очень современный, профессиональный театр с системой «стаджионе». Технические и продюсерские службы сосредоточены всякий раз на каком-то одном проекте, и эта тотальная забота иногда даже смущает, потому что раз в неделю в девять утра надо идти на production meeting, где обсуждаются все-все-все текущие проблемы и вопросы, касающиеся одной-единственной постановки, в данном случае «Бориса Годунова». Процесс выпуска спектакля построен здесь безупречно. [...] это очень сильно влияет на процесс выпуска спектакля. Ставить и параллельно администрировать спектакли довольно сложно, поэтому, когда часть, касающаяся технических вопросов, решена идеально, ты как режиссер можешь заниматься только тем, чем должен. О выборе редакции и польском акте Разговоры с Лионской оперой о «Борисе» начались в период пандемии, мы стали обсуждать вопрос редакции. Потом обсуждения как-то затихали, и мне даже показалось, что планы поменялись, но, в конце концов, мы все же перешли к деталям, выбрав первую редакцию – так называемую «короткую версию», и отнюдь не из-за отсутствия времени или финансов – таково было мое осознанное решение. Во-первых, потому что никакого «польского акта» в мыслях у Мусоргского изначально не было. В целом история с интересом к первой редакции «Бориса Годунова» очень похожа на историю Гектора Берлиоза, которого, к слову, высоко ценил Мусоргский. Долгое время считалось, что партитура Мусоргского получилась такой лишь потому, что композитор не смог нормально оркестровать произведение в силу недостаточной выученности. С течением времени, особенно после того как о радикализме стиля Мусоргского заговорили зарубежные композиторы, все вдруг спохватились, поняв, что это же такой самобытный оригинальный авторский стиль, одной ногой стоящий уже в ХХ веке, и это не только не должно смущать, а, напротив, очень сильно привлекать. Но в тот момент это вызывало смущение и недоверие, и Римский-Корсаков оркестровал партитуру «Бориса» по стандартам академического искусства, «упаковал», чтобы «продать» в контексте вкусов и нормативов того времени. Так же и Берлиоз сталкивался с тем же, когда видел в карикатурах на себя и свою музыку, что это просто набор резких звуков, не являющихся слаженной красиво оркестрованной партитурой. И польский акт с танцами и фигурой Марины Мнишек, сочиненный для примадонны, появился тоже с подачи руководства Императорских театров, которому были нужны проверенные ходы. К польскому акту вопросов нет: это роскошное произведение, красивая музыка, это можно и нужно ставить. Сейчас Кит Уорнер ставит «Бориса» с польским актом во Франкфурте, Кирилл Серебренников поставил недавно с польским актом в Амстердаме. "Борис Годунов" – история о безучастных людях На мой же взгляд, в этой опере нет политического высказывания. Как говорил Белинский, «Пушкин написал первый исторический детектив». Но есть одна очень важная для меня история о таких инертных и безвольных людях, живущих своими мелкими семейными проблемами. Сегодня это те, кто по двадцать три часа в сутки сидят в айфонах. Этот социум не способен собраться в кулак – в толпу, желающую что-то потребовать и решить. [...] Наш же «Борис» – история о безучастных людях, занимающихся только своими делами, о безволии народа. Мне всегда нравилось вот это: «Митюх, а Митюх, чего орем?» – «Царя на Руси хотим поставить!» Царя? Какого царя?! То есть народ не понимает, ради чего их согнали. 📍Читать целиком #interview

Герберт Блумстедт: Музыка – как любимый человек, ею невозможно пресытиться В 98 лет он все еще у руля. Один из патриархов дирижерской профессии, выдающийся шведский музыкант Герберт Блумстедт рассказал автору портала BR-Klassik Мерет Фостер о своем детстве, о кумирах молодости и о том, как стал главным дирижером в ГДР Перевод Юлии Чечиковой О неуверенности Конечно, с одной стороны, это в каком-то смысле бремя, с другой – естественное состояние настоящего художника. Если он никогда не колеблется, не подвергает сомнению свою правоту, то он, вероятно, на самом деле никакой и не художник вовсе. Неуверенность не признак слабости или незрелости. Каждый из нас обладает представлением о некоем идеале, эталоне в искусстве, эфемерном и, как правило, не достижимом для нас – чем больше мы стремимся к нему, тем быстрее он ускользает от нас, прячась за горизонтом нашего знания о нем. Чтобы не впадать в отчаяние, необходим противовес. И самый важный противовес для всех нас, безусловно, это бескорыстная любовь к музыке. О счастливом детстве У меня было очень счастливое детство. Действительно, я рос в атмосфере любви и заботы в очень набожной семье. Я восхищался отцом – его умом – и старался соответствовать ему, хотя порой он предъявлял несколько завышенные требования ко мне в силу своей строгости: например, мне всегда необходимо было спрашивать себя, имеет ли то, что я делаю, «вечную ценность». В подростковом возрасте мне казалось это немного претенциозным, и все же нам, детям, это пошло на пользу. Каждое утро перед завтраком мы молились, читали фрагмент из Библии. Мне до сих пор очень помогает Священное Писание, и я бы назвал его величайшим произведением искусства в западной культуре. О терпении и неидеальных учителях Терпение и умение общаться с людьми, не строить из себя диктатора – вот, пожалуй, базовые компоненты. У меня самого были прекрасные примеры для подражания, однако никого из них я бы не назвал идеальным. Вильгельм Фуртвенглер, Артуро Тосканини, Бруно Вальтер – все они очень разные личности из сонма великих. Фуртвенглер просто волшебник в том, что касается интерпретаций, но репетиции с ним подчас превращались в настоящую пытку. У Тосканини был совершенно иной стиль работы, но, как и Фуртвенглер, итальянскому маэстро не хватало выдержки, терпения, более того, он позволял себе недопустимое поведение – говорил своим оркестрантам гадости, обидные вещи – и публично, и при разговоре тет-а-тет. Но музыканты знали, что таково свойство его характера, и через минуту они снова становились лучшими друзьями. Тосканини не выносил искажений своей музыкальной воли, любое отклонение от его замысла вызывало у него бурю негодования. По-человечески Бруно Вальтер, безусловно, был лучшим из них. Я безоговорочно восхищался им. О дирижировании с палочкой и без Три-четыре года назад я репетировал Восьмую симфонию Брукнера с Венским филармоническим оркестром и перед началом концерта забыл палочку в артистической. Только выйдя на сцену, я понял, что ее нет. Что делать? Сказать: «Извините, я сейчас отлучусь на минутку и тотчас же вернусь»? Глупая ситуация – оставлять оркестр сидеть в ожидании под недовольный шумок аудитории. Поэтому пришлось обойтись без палочки. И все прошло превосходно. Я чувствовал себя очень комфортно, и оркестр отлично играл. Палочка может быть полезна, когда имеешь дело с большим составом, особенно в опере – белое древко палочки хорошо видно в темноте оркестровой ямы. Но сегодня ее несколько пренебрежительно воспринимают как символ власти. Это меня не особо привлекает. Я привык дирижировать без палочки и не испытываю никакого дискомфорта. О семье и работе Моя жена всегда сопровождала меня. Она любила музыку и посещала все концерты. Когда наши дети были маленькими, мы регулярно брали их с собой. Конечно, случались ситуации, когда жена оставалась дома. Тогда я каждый день отправлял ей открытки, и мы поддерживали связь по телефону. В Вальтрауд сочетались доверчивость, глубокая набожность и возвышенная романтичность. Для нас двоих это был идеальный союз. 📍Читать целиком #interview

В Нижегородской опере прозвучали «Сказки Гофмана» Оффенбаха в постановке Елизаветы Мороз. Все четыре женские партии исполнила Надежда Павлова, а пролог и интермедии написал композитор Кирилл Архипов Идеальный каст комментирует режиссер винтервью МузЖизни: Да, суть репертуарной политики худрука в том, чтобы названия появлялись не потому, что «хочу», а потому, что могут быть представлены на высоком уровне. То есть он идет прежде всего от исполнителей, от каста, что правильно. В этом смысле «Сказки Гофмана» – отличный выбор, потому что изначально, по задумке Оффенбаха, все четыре женские партии должна исполнять одна певица. Но это должна быть суперпевица, и у нас она есть – Надежда Павлова. Все либретто серьёзно переосмыслено и переделано музыкальным критиком Алексеем Париным в тандеме с режиссером: В «Сказках Гофмана» есть сила поэзии и сила злодеев, и в течение спектакля я выстраиваю видения, как Гофмана толкают на творчество обе эти силы. Эта история меня волнует давно, с тех пор, как мы с моим педагогом по теории музыки обсуждали авангардистов ХХ века. Про одного она сказала: «Это гениальная музыка, но она продиктована из преисподней». И я с ней в какой-то степени согласилась, потому что та музыка вызывала не совсем здоровую, разрушительную реакцию, рождала не ту энергию, которая стимулирует созидание. Я много думаю об этом. Преподаватель мне тогда еще сказала: «Если в твоей жизни происходит что-то неприятное, страшное, то либо включай Моцарта, либо сыграй до-мажорное трезвучие. И твой организм очистится, – говорит режиссёр. 📍О грядущем проекте на Дягилевском фестивале, работе с Теодором Курентзисом и об опыте в драматическом театре Елизавета Морозрассказала Ольге Русановой #interview #live

Надежда Карязина: Марфа была ролью моей мечты Меццо-сопрано Надежда Карязина получила премию Герберта фон Караяна за исполнение партии Марфы в премьерной постановке «Хованщины» Мусоргского режиссера Саймона Макбёрни под управлением Эса-Пекки Салонена на Зальцбургском фестивале. В интервью Владимиру Дудину Надежда Карязина рассказала о том, кому благодарна за подготовку этой партии и почему сразу после Мусоргского начала готовить барочный проект. О резонансе после вручения премии Резонанс я почувствовала на следующий день после премьеры «Хованщины», когда на меня обрушился поток электронной почты, сообщений от разных людей, присутствовавших на генеральной репетиции и премьере. Кого только там не было – от Дмитрия Чернякова до интендантов всех возможных театров. Премия только укрепила этот резонанс. Зальцбург и знаменит тем, что сюда приезжают все, здесь мечтают об открытии новых звезд. У интенданта Пасхального фестиваля Николауса Бахлера была идея пригласить на постановку не знаменитых певцов, а неизвестных солистов и привлечь к ним внимание. Так и с премией Караяна, которая раньше могла достаться очень известным музыкантам, а Бахлер ввел новшество поощрять ею молодых исполнителей. О "Хованщине" в постановке Макбёрни Мне было очень интересно работать и с дирижером, и с режиссером, и с композитором, написавшим «мост» между редакцией Шостаковича и финальным хором Стравинского в оркестровке Равеля. Наши репетиции проходили в атмосфере абсолютной любви со стороны всех. Композитор Джерард Макбёрни, брат режиссера, учился в Московской консерватории, в совершенстве владеет русским языком, знает историю русской музыки. Мы много работали над каждой фразой, много беседовали, слушали, пели, пробовали разные интонации, разбирались в смыслах оперы. По мнению его брата, Марфа является единственным неисторическим персонажем в опере. Саймон рассказывал, что очень долго не мог найти ключ к образу Марфы. В его представлении она должна быть магнитом, стихией, чем-то иллюзорным, как русская душа. Главной целью Саймона было добиться, чтобы слушатели почувствовали не сложную политическую историю, а, прежде всего, общечеловеческую, которая бы коснулась каждого, чтобы каждый вспомнил что-то свое. Мне кажется, это у него получилось. Об уроках Елены Образцовой Не могу не вспомнить занятия с Еленой Васильевной Образцовой (в Молодежной программе Большого театра). С ней я подготовила свою первую большую партию, которую спела в Европе, – Шарлотту в «Вертере» Массне. Мы встречались на протяжении двух лет. Она тогда уже не очень хорошо себя чувствовала, но приходила на занятия, выкладываясь по полной, очень скрупулезно работая часами. Елена Васильевна была моим большим вдохновением. До сих помню ее смех, она любила хохотать. Для нее никогда не было черного и белого, всегда была важна богатая палитра цветов. О Марфе она говорила, что она и святая, и ведьма, и из земли и воздуха, и из огня и воды, как магнит всех притягивает. Марфа воплощает в себе такие тектонические парадоксы, стягивая массу противоречивых сил. Она и сама в опасности, и ведет к опасности. Это абсолютно совпадало с моим видением этого образа. 📍Читать целиком #interview