Post #331

Всякий пишущий о переводе рано или поздно вынужден будет признать: размер имеет значение. Размер лексических единиц, длина слов, проще говоря. Хрестоматийная история про Бунина, который переводил "Песнь о Гайавате" и жаловался, что русские слова слишком длинные, не лезут в строку все, сколько надо, и Бельского, который переводил "Калевалу" и жаловался, что русские слова слишком короткие, не хватает на строку, как раз об этом. Напомню, что метрически "Гайавата" и "Калевала" идентичны, — если спросите, откуда эти сказки и легенды; мне пришло одно желанье, я одну задумал думу — просто один текст в оригинале по-английски, а второй по-фински. С английским беда бунинская, английские слова в среднем короче русских, поэтому при переводе поэтического текста, если это не верлибр, приходится играть в вечный тетрис, плотнее укладывать слоги, экономить место. Эффекты порой возникают неожиданные, например, переводчики на русский очень любят передавать вполне нейтральное английское darkness словом "тьма", получается избыточная экспрессия, а делалось-то ради освобождения ячеек в строке; так вышло, в частности, со стихотворением Байрона, он вообще по-русски куда более байроничен и наряднее кутается в романтический чорный плащ, чем в исходнике. В случае с Darkness (1816) это особенно заметно, потому что при всей апокалиптической образности и безысходности Байрон обезоруживающе прост в средствах. Оно и понятно, он стремится к библейскому звучанию, а Библия для него как для англоговорящего — это прежде всего Библия короля Иакова, текст по-шекспировски как-бы-простой, все слова разговорные; вот как вода проста, но поди её получи без огня. Подробно русские переводы этого стихотворения Байрона разбирал и сравнивал Сергей Сухарев, интересующихся с лёгким сердцем отсылаю к его статье, а сама приведу только несколько вариантов перевода финала. У Байрона картина гибели мира завершается окончательным торжеством темноты: And the clouds perish'd; Darkness had no need Of aid from them — She was the Universe. И облака погибли. Темноте не нужна была их помощь — она была Вселенной. Первый поэтический перевод Darkness на русский — до этого текст Байрона пересказывали прозой — сделал в 1828 году Михаил Вронченко; он и "Гамлета" первым перевёл, что уж. И решение нашёл великолепное: Погибли тучи — мрак уж и без них Непроницаем был и повсеместен. Так красиво Вронченко ушёл от выбора между нейтральной "темнотой" — а darkness Байрона это именно она, хотел бы возвышенно-небытового, написал бы the dark, это в английской риторике принято — и высокопарной "тьмой". Лермонтов свой прозаический перевод озаглавит "Мрак. Тьма", словно взвешивая, что лучше. Но "тьма" в итоге возобладает и лексически. В переводе Тургенева, который для нашей традиции почти равен по значению оригиналу: Исчезли тучи... Тьме не нужно было Их помощи... она была повсюду... Многоточий таких у Байрона, конечно, нет, это уже произвол переводчика. У Михаловского: Погибли тучи, — не нуждалась тьма В их помощи: она была Вселенной. Минаев вспоминает Вронченко, но всё-таки тоже выбирает "тьму": И туч не стало; мрак вставал отвсюду: Весь мир был тьма, и тьма была всем миром. У Вейнберга тоже "тьма": И облака пропали; бесполезны Они для тьмы; — а ею был весь мир. У Каленова: ...исчезли тучи – Тьма не нуждалась в помощи их слабой. Весь беспредельный мир объят был тьмою. И в переводах ХХ века тоже повсеместная "тьма". У Зенкевича: Пропали тучи. Не нуждалась Тьма В их помощи – она Вселенной стала. У Кузнецова: Погибли облака; Тьма не нуждалась В их помощи – Она была Вселенной. У Степанова: Ни облаков – и не было в них нужды Восставшей Тьме – Она была Вселенной! И, наконец, у Сухарева и Шик: Не стало туч, но не было в них нужды — И всю Вселенную объяла Тьма. Очень сложно по-русски впихнуть в одну строку "вселенную" и "темноту". Да и "темнота" кажется какой-то недостаточно тёмной, не проберёт читателя, не ощутит он всего драматизма гибели мира.