Post #1179

Цвета древних греков (Андреа Марколонго. "Гениальный язык. Девять причин полюбить греческий" ) «Как иначе смотрели греки на свою природу, если их глаз не умел различать голубого и зеленого; если они вместо "голубой" говорили "темно-бурый", а вместо "зеленый" - "желтый"; если они одним и тем же словом обозначали цвет темных волос, цвет василька и цвет южного моря; и опять-таки одним и тем же словом - цвет зеленого растения, цвет человеческой кожи, цвет меда и смолы, так что их величайшие художники передавали свой мир только черной, белой, красной и желтой красками. Как иначе и зато насколько ближе к человеку должна была казаться им природа, если краски человека переходили в их глазах в краски природы!»* - так Фридрих Ницше в 426-м афоризме «Утренней зари» размышляет о хроматических странностях древних греков. Так же и Гёте в своей «Теории цвета» подмечал, что у греков невероятная цветовая лексика, существующая вне всяких норм и настолько отличная от нашей, насколько отличен и сам язык. Цветовые ассоциации оказались такими неслыханными, что подвигли некоторых ученых XVIII века предположить, будто греки не различали цвета. Да различали они цвета, и еще как, только выражали это иначе: несомненно, глаза всех людей одинаковы и таковыми останутся. Цвет для древних греков представлял прежде всего жизнь и свет, абсолютно человеческое, а не физическое ощущение, не оптику, не имевшую ничего общего с цветовым спектром, полученным Исааком Ньютоном при помощи призмы. Гомер в «Илиаде» и «Одиссее» называет всего четыре цвета: белый молока, пурпурно-красный - крови, черный - моря, желто-зеленый - меда и полей. «Черный», μέλας, и «белый», λευκός, обозначали тьму и свет (римское слово «lux», «свет», восходит к тому же корню, что греческое название цвета). Именно из смешения света и теней, согласно грекам, рождались цвета. Греческое ξανθός означает цвет, простирающийся от желтого до красного и зеленого, пожалуй, можно назвать его «медно-зеленым». Такой оттенок схож с теплым цветом спелого зерна, но также со светлыми волосами героев Гомера, вплоть до красноватого отсвета жаркого огня, рассекающего ночь, или оранжевого цвета, каким бывает круглое солнце на закате. Прилагательное πορφύρεος означает «взволнованный», «находящийся в постоянном движении», «кипучий» и используется вплоть до обозначения пурпурного цвета, который от кроваво-красного сползает в синий; πορφύρευς - это «ловец пурпура», так как краски добывали из вытяжки определенных моллюсков, а затем обрабатывали вручную искусные красильщики. Цвет κυάνεος, «васильковый», настолько обобщенное название синего, что может простираться от голубого до темно-красного и даже черного, как смерть. Еще один любимый мною греческий цвет γλαυκός, «зеленовато-голубой», прежде всего данное слово означает «блестящий», «светящийся», «изливающий свет» и используется для характеристики моря, лучащегося светом. Глаза «синеокой» Афины, светлые, как у совы, цвета неба, лазурные, серо-голубые. Уильям Гладстон, знаменитый английский исследователь Гомера и политик, один из первых настаивал на световом впечатлении от греческих цветов. А еще раньше между представителями академических кругов, которые подмечали лингвистические странности в дефиниции цветов у других народов и даже в самой Библии, разгорелась жаркая дискуссия о том, что глаза древних людей, возможно, физиологически на уровне сетчатки различали меньше цветов, чем наши глаза; говорилось даже о слепоте греков. Сперва теории Дарвина, потом исследования в физиологии и медицине недвусмысленно продемонстрировали обратное: греки видели море, поля, небо, пейзажи в том же цвете, в каком их видим мы сегодня, а может быть, даже в более прекрасном, поскольку они чувствовали необходимость выразить это по-другому, по-своему. В итоге древние греки придавали всем цветам иные значения в плане яркости, насыщенности, сияния. Они видели свет и расцвечивали его интенсивность: так, небо у них бронзовое, необъятное, звездное, а не просто синее; а глаза бездонно-синие, сверкающие, а не просто голубые или серые. * Пер. В. Бакусева