Post #218

Пятиминутка любительского литературоведения Читал давеча очередной сборник документов, и попался в нём проект постановления Оргбюро ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года, где весьма нелицеприятным образом охарактеризован М. Зощенко - он обозначен как "пошляк" и "подонок", а его повесть "Перед восходом солнца" названа "омерзительной вещью". Такая в этом постановлении чувствуется ярость, что я не выдержал, полез читать, чего ж там такого умудрился написать Михаил Михайлович. Благо много времени это не отняло, опус недлинный. Прочитал. Много думал. Авторский замысел (если его вообще можно так назвать) весьма незамысловат: Зощенко задаётся вопросом, отчего ему так плохо живётся, отчего его снедает тоска и меланхолия. А некоторым другим людям хорошо, радостно и прикольно - ну как так-то? И в поисках ответа на этот нехитрый вопрос он перебирает значимые эпизоды своей жизни, до детских включительно. Никаких красот стиля в книге нет, как и особой системы. Разные эпизоды просто навалены в кучу - наслаждайся, дорогой читатель. Действительно интересных моментов, в общем, раз-два и обчёлся, зато много внимания уделено отношениям "мастера печатного слова" с противоположным полом: с кем, когда, при каких обстоятельствах и прочая. Не обошёл творец и тему общения с обманутыми им мужьями. Вывернутое наизнанку грязное бельё редко бывает презентабельным, и это явно не тот случай. Всё это приправлено сверху дилетантским "психоанализом". Впрочем, хоть книга и оставляет неприятное впечатление, если смотреть на неё глазами человека нашей эпохи, ничего особенно ужасного там нет. После появления соцсетей многие медийные персоны стали вываливать на всеобщее обозрение гораздо худшие вещи. Однако если оценивать сей труд в контексте эпохи, картина играет несколько другими красками. Дело в том, что повесть опубликована в начале 1940-х годов. Автор сам описывает, как тетради с черновиками заняли большую часть багажа, когда его вывозили из блокадного Ленинграда. То есть понимаете, да? Вокруг полыхает Великая Отечественная, десятки миллионов ложатся в могилы, у десятков миллионов поломаны судьбы, тысячи населённых пунктов стёрты в пыль, до фундамента... А "инженер человеческих душ" в этот момент исследует свою тонкую душевную организацию, ищет у себя детские травмы из-за того, кто его как и куда целовал, водит хороводы вокруг своих "страданий", вздыхает, охает и переживает: "ах, отчего я такой?" И ладно бы он этим и ограничился - всякого может накрыть жалость к себе, никто не совершенен. Но ведь он не находит ничего лучше, чем нести в печать (!) плоды своих глубокомысленных самокопаний. Даже для интеллигента это перебор. Если не эмпатия, то простое чувство меры и такта должно было подсказать, что такой момент - не самый подходящий для публикации интеллигентских соплей интеллектуального эксгибиционизма. Ну а чтобы при эдаких обстоятельствах расписывать, как писатель был избавлен от печали, лично участвуя в боевых действиях Первой мировой - надо, по-моему, вовсе не иметь мозгов. Короче, резкий тон постановления Оргбюро вполне объясним. Одной загадкой меньше.