Post #9222

1/3 Те, кто следит за процессом, конечно, заметили, что позиция моих адвокатов и моя позиция — это не совсем одно и то же. Мы по-разному расставляем акценты, и у нас несколько разные задачи. Мои адвокаты стремились привлечь внимание к проблеме, которая обозначена в докладах международных организаций как злоупотребление антитеррористическим законодательством для ограничения свободы выражения мнений, свободы слова. И эта проблема действительно существует, причём в некоторых вполне приличных странах, в частности европейских. Европейский подход к этой проблеме отличается от американского. В Соединённых Штатах Америки действует первая поправка Конституции, прямо запрещающая какие-то бы то ни было ограничения свободы слова. А вот европейские страны после тяжелейшей травмы Второй Мировой войны, они пошли по несколько иному пути. Они ввели запретительные меры для ограничения и распространения идей национальной ненависти, национального превосходства, национальной неполноценности — всего того, что связано с нацизмом. Ну и на этом выросла целая система ограничения свободы слова. Европа ищет некий баланс разумный между свободой слова и её ограничением. Я не считаю эти поиски успешными. Свобода слова либо она есть, либо нет. Любые её ограничения всегда будут вести к злоупотреблениям, какие бы ни были благие намерения. Сама идея запретить, оправдывать что-либо или кого-либо порочна в принципе. Это значит запретить думать и чувствовать. Адвокаты имеют неотъемлемое право искать любые оправдания своего подзащитного, но такое же право есть у любого человека. Только вся эта история не про нас. В нацистской России Путина нет злоупотреблений антитеррористическим законодательством. Есть законодательство, прямо нацеленное на подавление любого выражения несогласия с властью. По этому законодательству театральная постановка о том, как ужасна судьба женщин, которых боевики ИГИЛ затянули на свою войну обманом в качестве своих жён, расценивается как оправдание терроризма. Причастные к приговору Евгении Беркович и Светлане Петрийчук не имеют души, это нежить, но само законодательство построено таким образом, что его можно трактовать именно так. Можно ли разговаривать на языке права с государством, создавшим это законодательство и так его использующим? Конечно, нет.