Post #1140

«ПУШКИН» Известно, что у нас в России в каждом городе, в каждом местечке есть свой юродивый, а иногда и несколько. Это уж так повелось исстари. Обыватели называют юродивых блаженными, Божьими людьми, внимательно прислушиваются к их бессмысленному лопотанью, стараются найти в нем пророческое значение и говорят, что не будь их, так свет давно бы провалился, как Содом и Гоморра, где не нашлось и десяти праведников. Обыкновенно блаженные свободно разгуливают по улицам и иногда причиняют прохожим большие неприятности. Мне приходилось наблюдать юродивых в разных городах и весях, и большинство производило неприятное впечатление выпущенных на свободу совершенно лишенных рассудка людей. Обыкновенно уличные ребятишки, да и не одни ребятишки, а и взрослые саврасы, дразнят их, доводят до бешенства и потом хохочут над несчастными, когда те проделывают самые дикие вещи. Но среди встречавшихся мне юродивых выделяется своей оригинальностью фигура одного человека, которого я встретил в большом поволжском городе. О нем-то я и хочу рассказать. Осень была в середине. Снегу еще не было, но лужи уже застыли и земля затвердела. Я проходил мимо ворот базарного двора, где от стока всяких нечистот образовалась большая ледяная площадь. Гурьба школьников не преминула воспользоваться даровым катком и с криком, визгом и смехом раскатывалась на подошвах, не жалея обуви. Я остановился полюбоваться на веселую картинку. В это время из ворот показалась мужская фигура в ситцевой рубашке, нанковых штанах, босиком и без шапки. Лицо, еще не старое, носило следы плохой бритвы, жидкие рыжеватые волосы были коротко острижены. Вся грудь этого человека была увешана образками и крестиками. Он шел, скорее бежал, мелкими шажками, держа в правой руке тонкий батожек, а левой поддерживая подол рубахи, откуда виднелись овощи, фрукты и куски съестного. - Пушкин! Пушкин!.. – закричали ребятишки и бросились в его сторону. – Пушкин! Скажи стишок? Расскажи что-нибудь, Пушкин! – кричали они, окружая этого странного человека. Пушкин остановился, помахал палочкой и хрипловатым голосом начал, уставившись в пространство: - Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, французу отдана?.. Декламировал он неровно: местами с большим выражением и смыслом, а местами совсем бестолково. Но зато без запинки прочел все стихотворение, несмотря на холодный ветер, пронизывающий до костей, несмотря на то, что руки его посинели, и стоял он хотя и загрубелыми, но все же голыми ногами на каменном тротуаре. Школьники слушали его с удовольствием, смотрели ему в рот и глаза и не прерывали никакими шутками и замечаниями. - Спасибо, спасибо, Пушкин! – кричали они ему вслед, когда он кончил и такими же мелкими и быстрыми шажками засеменил дальше, разбрасывая направо и налево своим слушателям яблоки, баранки, куски арбуза. Я заинтересовался этим человеком и стал о нем расспрашивать, а потом и лично познакомился с ним. Оказалось, Пушкина знал весь город. Одни считали его юродивым, Божьим человеком, а другие – хитрецом и обманщиком. Но тем не менее все ему что-нибудь подавали, когда он проходил мимо; хотя нужно заметить, что сам он никогда ничего не просил. Особенно любили его дети и торговый люд. Дети – за то, что он всегда был с ними ласков и раздавал гостинцы, а торговцев он развлекал стихами и рассказами. В глухое время дня, когда покупателя не загонишь и палкой на рынок, стоят торговцы у лавок и хлопают от тоски глазами. Чай пить надоело, делиться друг с другом нечем: все базарные новости уже известны, а своих мыслей нет – хоть умирай от скуки. И вдруг в такую-то минуту появляется Пушкин. - Пушкин!.. Пушкин!.. Братцы, Пушкин идет!.. Сюда, к нам!.. Нет, Пушкин, к нам!.. – кричат со всех сторон и каждый что-нибудь сует ему, желая приманить к себе: кто огрызок сахару, кто огурец, кто кусок колбасы и т.п. Пушкин ничем не брезгует и берет все, пока не наполнит пазухи и подола рубахи, а потом начинает отказываться.