Post #964

Третьего, кажется, дня говорили мы в дружественном блоге о Юлии Высоцкой - знакомый моей подруги решил сделать ей комплимент, сравнив их. Мол, ты хорошо и быстро готовишь, а еще разговаривать во время готовки умудряешься - совсем как Юлия Высоцкая. Оставим в стороне тот факт, что сравнения вообще дело неприятное: каждый человек уникален и сравнение даже с действительно достойными все равно его принижают. Но сравнить с Юлией Высоцкой - это совсем невеликого ума надо быть. Потому что ни готовить, ни говорить она не умеет; мне вообще сложно представить, как кто-то в здравом уме и трезвой памяти на такое сравнение решился. "Ты себе, видать, два века намерил" (с). Однако все это было затянувшимся вступлением к рассказу о моем лично восприятии передачи "Едим дома" и о том, почему я ненавижу Кончаловского. Когда в 2006 году я была совсем еще новой репатрианткой в России, то смотрела по телевизору все подряд. Меня много лет до того в России не было, и я себя ощущала бальзаковским полковником Шабером. Или даже героем фильма 1929 года "Обломок империи", где потерявший во время гражданской слух и зрение солдат приходит в себя и обнаруживает вокруг новую реальность. Язык вроде бы мне был родным, город вокруг меня - знакомым с детства, а все не то. Что означали аббревиатуры ГБОУ, ФСИН, ФГУП? Почему я назначаю свидание на "Площади Ногина" по привычке, а ее больше нет? Откуда вокруг столько казино и рекламных растяжек, аж в глазах рябит? Словом, было непросто. И чтобы поскорее влиться в новую жизнь, я смотрела все: от новостей до откровенно идиотских ток-шоу. "Едим вместе" особенно меня привлекла. Я на тот момент была очень ориентирована на семейные ценности (пишу это с откровенной самоиздевкой), чтобы обед из четырех блюд обязательно и все подобное. И потому я села смотреть "Едим дома". Ощущение было тягостным. Крашеная блондинка, завитая «на вилочку», торопливо и с провинциальным выговором рассказывала, как они с мужем правильно живут, какой у них традиционный уклад жизни и какое это счастье. Показали дом и ребенка, играющего перед домом. Потом Высоцкая стала метаться по кухне с заполошностью деревенской прислуги, взятой на испытательный срок и первый день готовящей на кухне у вздорных хозяев. Нервно жонглируя сковородками, что-то продолжала лепетать. Приготовила три блюда, как сейчас помню – предполагался поздний воскресный завтрак. Из кабинета на кухню вышел муж, тот самый Андрон Сергеевич. Я, по простоте душевной, полагала, что сейчас будет накрыт стол в столовой и вся семья примется завтракать. Но нет. Еда полагалась только хозяину. Сел за стол и принялся за еду. Несколько раз бормотнул «вкусно». Жена стояла рядом, теребя фартучек. Ребенок был в детской. Михалков-Кончаловский закончил есть и проследовал назад в кабинет – творить, полагаю. У меня возникло большое желание разбить ни в чем не повинный телевизор. Оставим в покое Высоцкую, взятую из семьи алкоголиков, о чем ее муж, столбовой дворянин, любил упоминать в интервью. Но Михалковы-то – царям служили. Прадед-то Андрей-Сергеича – Суриков (мой любимый художник, кстати). Мать – Наталья Кончаловская, по «Музыкальной грамоте» которой я учила в пять лет первые ноты. Мне было так муторно, как редко бывала. И нет, я в Андрее Сергеевиче не ошиблась: спустя годы, когда его фильм «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» взял приз на Венецианском кинофестивале, мэтр сказал, что актеров (взятых из «простых людей») он в Венецию с собой не возьмет: для них это может оказаться слишком сильным культурным шоком. Практически цитирую. Я его ненавижу. Не-на-ви-жу.