Что дальше?

Уважаемые коллеги сделали список наблюдений по войне в Иране и хочется дополнить еще несколькими важными пунктами. 14. Ормузский пролив становится главным экономическим рычагом Ирана. Формально Тегеран его не закрывал, но фактически движение танкеров уже резко сократилось. Основная проблема даже не военная, а страховая: многие международные страховщики отказываются покрывать суда, проходящие через зону конфликта. Через пролив проходит около 20% мировой морской торговли нефтью и значительная часть поставок СПГ. В такой ситуации Ирану необязательно полностью блокировать пролив — достаточно поддерживать высокий уровень риска для судоходства, чтобы давить на мировые рынки и повышать стоимость энергоресурсов. 15. Газ становится не менее важным фактором войны, чем нефть. Удар по инфраструктуре QatarEnergy и остановка части производства показали уязвимость мирового рынка СПГ. Катар обеспечивает около 20% глобальных поставок сжиженного газа, а свободных мощностей для быстрой компенсации этих объемов практически нет. Для Европы это особенно чувствительно, поскольку после 2022 года ее энергобаланс в значительной степени строится на импорте СПГ. 16. Возможности быстрого замещения ближневосточного газа ограничены. США остаются крупнейшим альтернативным поставщиком, но их экспортная инфраструктура уже близка к максимальной загрузке. Даже планируемое увеличение экспорта примерно на 15 млн тонн в год не способно перекрыть катарские объемы, которые составляют около 80 млн тонн ежегодно. Норвегия также работает практически на пределе добычи. Это означает, что при затяжном кризисе рынок столкнется не только с ростом цен, но и с риском физического дефицита газа. 17. Россия в этой ситуации получает дополнительный фактор давления на европейский рынок. Москва уже сигнализирует о возможности прекращения поставок газа в Евросоюз раньше сроков, обозначенных Брюсселем. Владимир Путин прямо заявил, что рост цен в Европе связан с конкуренцией за более платежеспособные рынки, а американский СПГ будет уходить туда, где цена выше. Правительству поручено проработать ускоренную переориентацию экспорта на альтернативные направления. На фоне возможных перебоев поставок из Персидского залива это усиливает переговорные позиции России как в Европе, так и в Азии. 18. Главный вопрос ближайших недель — масштаб вовлечения региональных игроков. Если конфликт останется в нынешних границах и будет ограничен обменом ударами между Ираном, Израилем и их союзниками, он перейдет в фазу затяжного противостояния с экономическим давлением и периодическими ударами по инфраструктуре. Но если боевые действия затронут крупные энергетические объекты стран Персидского залива или произойдет фактическая блокада Ормузского пролива, конфликт быстро выйдет на уровень глобального энергетического кризиса с прямыми последствиями для мировой экономики. @politnext

В продолжение материалов по войне в Иране и её влиянию на нефтегазовый сектор. Поговорим про сжиженный природный газ (СПГ), который растёт в Европе как на дрожжах. Для многих стран он является базой электроэнергетики, промышленности и бытового потребления. Особенно это касается государств, зависимых от импорта из стран Персидского залива. В Южной и Юго-Восточной Азии газ и СПГ используются не только в энергетике, но и в повседневной жизни миллионов домохозяйств. Например, Индия и Индонезия импортируют до 80-90% СПГ с Ближнего Востока, что делает любые перебои в поставках мгновенно чувствительными для внутреннего рынка топлива. Текущий конфликт ударил именно по газовой инфраструктуре. После атак на энергетические объекты QatarEnergy была вынуждена остановить добычу на одном из газовых объектов. Это около 20% глобальных поставок СПГ и даже кратковременная остановка катарских мощностей создает давление на рынок, поскольку свободных объемов газа в мире сейчас практически нет. Дополнительный фактор - это паралич судоходства через Ормузский пролив. Основная причина - это страхование: многие международные страховщики отказались покрывать риски для судов, идущих через зону боевых действий. Через этот маршрут проходит значительная часть ближневосточного экспорта энергоресурсов, поэтому под угрозой оказались около 20% мировых потоков СПГ. Уже сейчас в отдельных сегментах рынка цены на сжиженный газ выросли на 50–100%, а ставки фрахта для крупных газовозов и нефтяных танкеров выросли более чем на 130% всего за неделю. При этом возможности быстро заместить выпадающие объемы ограничены. США остаются крупнейшим альтернативным поставщиком СПГ, однако их экспорт уже близок к максимальной загрузке инфраструктуры. В 2026 году американские компании планируют увеличить экспорт примерно на 15 млн тонн, но это значительно меньше катарских объемов — около 81 млн тонн в год. Норвегия также работает практически на пределе добычи, а новые проекты СПГ в Африке и Северной Америке находятся в стадии строительства и не смогут быстро выйти на рынок. Это означает, что в краткосрочной перспективе рынок может компенсировать лишь небольшую часть возможных потерь. На этом фоне важным фактором становится позиция России. Путин заявил, что Москва может прекратить поставки газа в Евросоюз раньше сроков, установленных Брюсселем, и поручил правительству проработать переориентацию экспорта на альтернативные рынки. По его словам, рост цен в Европе уже связан с конкуренцией за более платежеспособные рынки, а американский СПГ будет уходить туда, где цена выше. В этих условиях российская стратегия может заключаться в ускоренном развороте потоков на Азию - прежде всего через долгосрочные контракты с Китаем, фиксированием объемов с Индией и расширение инфраструктуры трубопроводных проектов, включая развитие «Силы Сибири» и обсуждаемой «Силы Сибири-2». В ситуации, когда ближневосточный экспорт нестабилен, а мировые мощности СПГ ограничены, даже частичное перераспределение российских поставок может заметно изменить баланс газа на рынках Европы и Азии. @politnext

Внутри АП в августе 2025 года вместо управления по культурным связям появилось новое управление по стратегическому партнерству и сотрудничеству. Формально это ребрендинг, по сути тот же инструмент работы за рубежом, только с более жесткой связкой на экономику и безопасность. Одна из точек приложения усилий сейчас Того, причем работа идет в связке с белорусами. В операционном контуре фигурирует группа А7, аффилированная с Промсвязьбанком, как финансовый и организационный хаб. Масштаб вовлечения для страны с населением около 9 млн человек выглядит непропорциональным. Того интересно не само по себе, а как ворота в Сахель. После череды переворотов в Мали, Буркина-Фасо и Нигере логистика и политические каналы в регионе переформатируются. Глубоководный порт Ломе один из ключевых перевалочных узлов Западной Африки, и в 2025 году контроль над рядом активов окончательно сместился от внешних управляющих структур в сторону местных элит. Это означает больше пространства для неформальных договоренностей и меньше прозрачности для европейцев. Для Москвы это возможность встроиться в региональную архитектуру через инфраструктуру. Отдельный штрих это личная линия. Фор Гнассинбе в 2025 году прилетал в Россию и публично демонстрировал сближение с Владимиром Путиным, что для западноафриканского лидера не выглядит случайным жестом. На фоне охлаждения отношений части стран региона с Францией и ЕС это сигнал о поиске новых гарантов. Если Того становится транзитной точкой для проектов вглубь Сахеля, то политическое прикрытие должно быть максимально плотным. Отсюда и синхрон разных команд, от Россотрудничества до силового и финансового блока. Но есть и внутренний риск. Когда на маленькую страну одновременно заходят несколько российских групп влияния, конкуренция начинается раньше, чем появляется результат. В Африке главный враг русского за границей часто другой русский, который работает в соседнем кабинете. Если не будет единого центра координации и понятного распределения ролей, проект можно утопить не внешним давлением, а внутренней борьбой за бюджеты и доступ к телу. В условиях, когда ставки делаются на инфраструктурные узлы и долгую игру, это роскошь, которую себе позволить нельзя. Авторское фото вам из Того 🇹🇬) @politnext

🦢 Новый Чёрный лебедь этого десятилетия, наравне с COVID-19 и проведением СВО, — это удары по НПЗ в нефтяных монархиях залива и закрытие Ормузского пролива. Сейчас в акватории нет танкеров, зато сотни судов стоят на рейде и ждут развязки. Это означает не теоретический…

🦢 Новый Чёрный лебедь этого десятилетия, наравне с COVID-19 и проведением СВО, — это удары по НПЗ в нефтяных монархиях залива и закрытие Ормузского пролива. Сейчас в акватории нет танкеров, зато сотни судов стоят на рейде и ждут развязки. Это означает не теоретический, а физический сбой поставок, какой мы видели в двух перечисленных лебедях выше. Растут не только котировки, но и фрахт, страхование, премия за риск, а значит дорожает каждая следующая партия сырья. Даже если пролив будет закрыт неделями, рынок уже перестраивается так, будто это надолго. Для стран Персидского залива проблема не только в выпадающих объемах, а в том, что их экспортная модель завязана на морскую логистику. У ОАЭ есть терминал в Фуджейре, связанный трубопроводом с Абу-Даби, но его мощность около 1,5 млн баррелей в сутки при экспорте почти в 3 млн, то есть половина потоков все равно упирается в Ормуз. Кувейт и Катар альтернативных трубопроводов фактически не имеют. Саудовская Аравия может перебрасывать часть нефти к портам на Красном море, но это не закрывает весь объем и создает узкое место на другой стороне. Удар идет и по репутации региона как безопасной гавани для капитала, потому что инвесторы покупали не только нефть, они покупали предсказуемость. Китай и Индия оказываются в зоне прямого давления. Китай крупнейший импортер нефти в мире и значительная часть иранского экспорта, по разным оценкам до 80 процентов, шла именно туда со скидкой. Замена поставщика это не вопрос одного контракта, НПЗ технологически настроены под конкретные сорта, а перенастройка требует времени и денег. Индия частично может компенсировать рост цен за счет переработки и экспорта нефтепродуктов, но в макроэкономике рост стоимости импорта энергии ухудшает баланс и разгоняет инфляцию. При сценарии, который описывает FT, с диапазоном 140–200 долларов за баррель, издержки азиатских экономик растут быстрее, чем они успевают их переложить на потребителя. Единственный позитивный, но временный позитивный фактор — это перенаправление трафика туризма на азиатские курорты. Европа входит в кризис с низкими запасами газа и высокой зависимостью от СПГ. Рост цен на нефть тянет вверх и газовые котировки, а обход Суэца через мыс Доброй Надежды удлиняет плечо поставок и бьет по промышленной себестоимости. США менее уязвимы логистически, их торговля с Азией идет через Тихий океан, но внутренние цены на топливо растут вместе с мировыми, а это чувствительный фактор в предвыборный цикл. В выигрыше оказываются производители вне зоны конфликта, включая Россию, для которой при санкционной модели экспорта и теневом флоте высокая цена означает сокращение дисконта и расширение азиатской доли. @politnext

Резюмируя прошедшую ночь можно отметить следующее: убийство ранним вчерашним утром Хаменеи, одновременная ликвидация Шамхани и командующего КСИР это не просто устранение фигур, это демонтаж всей связки духовной и военной легитимности режима. В 1989 году после смерти Хомейни система аккуратно передала власть Хаменеи, сохранив баланс между духовенством и силовиками. Вчера Иран принял решение об экзистенциальности этой войны для существования Ирана, как государства. Ровно в такие минуты ядерные державы обычно имеют протокол на использование ядерного оружия, в том числе и превентивного характера. Это мы и видели вчера по характеру ударов по всем приграничным режимам, которые поддерживают США и Израиль. Кто следующий? Формально следующим верховным лидером может стать Моджтаба Хаменеи или один из аятолл из Совета экспертов, но реальный центр тяжести будет в руках КСИР. Если наверх выйдет фигура, завязанная на силовиков и лично на корпус, договороспособность с Западом станет минимальной, потому что уступка будет означать признание поражения в момент удара по сакральной власти. Формулировка КСИР о самой ожесточенной операции в истории это не риторика для внешнего потребителя. В иранской политической культуре после 1980 года война с Ираком стала фундаментом идентичности режима. Когда по резиденции верховного лидера бьют в рабочее время и гибнут десятки представителей руководства, это считывается как посягательство на само существование исламской республики. После убийства Сулеймани в 2020 году ответ был калиброванным и ограниченным. Сейчас логика иная, речь идет не о точечном возмездии, а о войне за выживаемость любой ценой. Расширение ударов по базам США в Кувейте, Ираке, Катаре и Саудовской Аравии повторяет модель 2019 года, когда атака на саудовские объекты в Абкайке выбила с рынка до 5% мировой добычи и мгновенно дернула цены. Тогда пролив не перекрывался. Сейчас добавляется Ормуз, через который проходит около 20% мировой торговли нефтью, и в Financial Times прогнозирует потенциальный скачок к $140–200 за баррель. Для России при ее санкционной модели экспорта и теневом флоте это окно сверхдоходов при сохранении дисконта и переориентации потоков в Азию. Если СВО по различным прогнозам действительно будет завершена до осени, это автоматически открывает вопрос о частичном снятии американских санкций и ослаблении транзитных ограничений. В сочетании с высокими ценами на нефть это создает для Москвы уникальную конфигурацию, когда возвращение к более нормализованной торговле происходит на пике сырьевой конъюнктуры. В таком сценарии бюджет получает двойной эффект, рост цены и расширение доступа к расчетам и страхованию. @politnext

Под ударами иранских ракет оказывается не только Израиль. При дальности 700–1000 км, такие ракеты как Qiam-1, Zolfaghar или Fateh-313 теоретически накрывают американские объекты в Ираке и Кувейте, включая базы в районе Эрбиля, Айн аль Асад и Camp Arifjan. В зоне до 1300–1500 км оказываются объекты США в Катаре и Бахрейне, прежде всего Al Udeid и штаб 5-го флота в Манаме. Это уже ракеты класса Shahab-3, Emad и Kheibar Shekan. Фактически вся военная инфраструктура США в Персидском заливе входит в гарантированную досягаемость. При дальности 1700–2000 км, такие системы как Khorramshahr или Ghadr теоретически перекрывают американские базы в ОАЭ, а также объекты на севере Саудовской Аравии. Под потенциальным риском оказываются нефтяные узлы в Абкайке и Рас Тануре, а также инфраструктура ВМС США в регионе. Кроме того, в радиус попадают турецкие объекты НАТО на юге страны, включая Инджирлик. Дальность 2000–2500 км, которую приписывают ракетам Sejjil и Soumar, расширяет географию до восточного Средиземноморья. В эту зону теоретически входят британские базы на Кипре, а также американские объекты в Иордании. Более того, при определенной траектории под угрозой оказываются цели в Греции и на юге Италии. Базы ВМС США в Бахрейне и корабельные группировки в Персидском заливе и Аравийском море также попадают в зону действия ракет средней дальности. Если добавить возможности прокси сил, то давление может идти одновременно с территории Ливана, Ирака и Йемена. @politnext

⚡️Иран закрыл Ормузский пролив. Через него проходит около 20% мировой потребляемой нефти и почти треть всех морских поставок сырья. Это ключевая артерия для экспорта из Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта, Ирака и Катара. Любая блокировка автоматически выбивает рынок из равновесия. Фактически речь идет о точке давления на всю глобальную энергетику. Параллельно Иран наносит удары по нефтяной инфраструктуре монархий Залива, прямых союзников США. Саудовская Аравия экспортирует значительную часть своей нефти через Ормуз, по разным оценкам до 60–70 процентов потоков, основным оператором выступает Saudi Aramco. У ОАЭ ситуация схожая, несмотря на альтернативный трубопровод в Фуджейру, через пролив проходит существенная доля экспорта, ключевая компания это ADNOC. Удар по этим объектам означает удар по бюджету союзников Вашингтона и по мировым ценам одновременно. Цель очевидна, создать дефицит и взвинтить стоимость барреля. Теперь главный вопрос, кто станет поставщиком выпадающих объемов. США теоретически могут нарастить экспорт сланцевой нефти, но это требует времени и устойчивых высоких цен. Россия физически способна увеличить поставки в Азию, если логистика позволит, но санкционные ограничения остаются фактором. Страны Африки и Латинской Америки не перекроют выпадающие объемы быстро. Вопрос в студию, кто готов оперативно закрыть до пятой части мирового рынка. Если блокировка будет реальной и затяжной, рынок отреагирует мгновенно. Краткосрочный скачок к 120–150 долларам за баррель выглядит вполне вероятным, особенно на фоне паники и спекулятивного спроса. Дальше все будет зависеть от военной динамики и способности США обеспечить свободу судоходства. Даже несколько недель неопределенности способны переформатировать ценовую траекторию на год вперед. Энергетика снова становится главным фронтом конфликта. @politnext

По поводу утренних событий на Ближнем Востоке. Для Израиля приоритет очевиден, лишить Иран возможности насыщать регион баллистикой и дальнобойными системами. Это не столько про символический ответ, сколько про расчистку поля перед возможной затяжной фазой конфликта. Ракетные мощности Ирана последние годы росли быстрее, чем дипломатические ограничения. И если их не выбивать сейчас, через год цена будет выше. Логика превентивного удара в этой модели выглядит рационально, хотя и крайне рискованно. Для Ирана ситуация тоже не сводится к разовой акции. Прямой удар по Израилю это демонстрация готовности к открытому противостоянию, а не игре через Хезболлу или другие структуры. Тегеран показывает, что давление санкций и точечные ликвидации не парализовали его военную машину. Но одновременно он тестирует предел вовлечения США, насколько Вашингтон готов идти до конца. Ошибка в оценке этого предела может стоить очень дорого. Регион входит в фазу, где любое неверное движение превращается в цепную реакцию. Удары по ракетной инфраструктуре могут перерасти в удары по ядерным объектам, а это уже иной уровень эскалации. Страны Залива, Турция, даже Европа окажутся втянутыми хотя бы экономически через нефть и логистику. Дальнейшее развитие событий с высокой вероятностью пойдет по линии расширения воздушной кампании. В Персидском заливе и Красном море уже находятся американские ударные группы, и удары палубной авиации по объектам на территории Ирана выглядят наиболее быстрым инструментом давления. Это позволяет нарастить интенсивность без немедленного ввода сухопутных сил. Такой формат снижает политическую цену старта операции, но резко повышает масштаб разрушений. Вопрос будет в плотности иранской ПВО и готовности Тегерана отвечать по американским объектам в регионе. Параллельно почти неизбежна активизация союзных Ирану структур. Хуситы могут усилить атаки в Красном море, расширив удары по судоходству и инфраструктуре. Ливанское направление также рискует вспыхнуть, если Хезболла сочтет момент подходящим для давления на север Израиля. Это создаст для Израиля многоконтурную нагрузку. Конфликт начнет расползаться за пределы двустороннего формата. Для США такой поворот означает перераспределение стратегического фокуса. Уже сейчас внимание Вашингтона смещается с украинского трека на ближневосточный. Военные ресурсы, разведка, политическая энергия будут концентрироваться вокруг Ирана. Это автоматически влияет на приоритеты поставок и дипломатическое давление в других регионах. Конфигурация глобальной повестки меняется в реальном времени. Сухопутное вторжение США в Иран остается самым рискованным сценарием. География страны, численность населения и опыт асимметричной войны делают такую операцию крайне затратной. Однако полностью исключать этот вариант нельзя. Он становится более вероятным в случае масштабной внутренней дестабилизации. Если по стране начнутся одновременные восстания противников режима аятолл, Вашингтон может рассмотреть сценарий поддержки с опорой на внутренний кризис. Ключевой фактор здесь внутренняя устойчивость Ирана. Без серьезного раскола внутри элит и общества прямое вторжение выглядело бы чрезмерным риском. Но при сочетании внешних ударов и внутренних протестов логика может измениться. Тогда операция будет подаваться как поддержка смены режима, а не классическая оккупация. В таком случае конфликт выйдет на совершенно иной уровень по масштабу и последствиям. @politnext

СВР сегодня заявило, что Британия и Франция якобы прорабатывают схему скрытой передачи Украине ядерных технологий — с маскировкой под «собственную разработку» и даже с упоминанием французской боевой части TN75. Если допустить, что подобный сценарий реален, это уже не вопрос военной помощи, а вопрос смены глобального статуса. Любая передача критических технологий — плутония, высокообогащённого урана, детонационных схем, конструкторской документации автоматически переводит страну 404 в де-факто ядерный статус. Неважно, как это оформлено — «комплектующие», «оборудование» или «консультации». Прецедент известен: Пакистан получил технологическую базу через внешние каналы, долго маскировал программу под мирную, а в 1998 году стал полноценной ядерной державой вне ДНЯО. После таких кульбитов Киев со всем его мирным населением станет законной целью ядерной триады. Орешник долетит за 10 минут до Банковой. И давайте не забывать, что СВО началась именно после того, как Зеленский начал заикаться о переводе страны в ядерный статус. @politnext

Поговорим о сегодняшнем ужасающем происшествии в школе в Одинцово, точнее про истерики двух пропагандонов Журналист Анастасия Кашеварова эмоционально обезьянит в позе обличителя, но это ровно тот случай, когда пафос не бьётся с биографией. Рассуждать о «разрушенных ценностях», «отсутствии идеологии» и «стране-марионетке», находясь внутри системы, которая эти решения принимала и обслуживала, — выглядит как минимум странно. Она не внешний наблюдатель и не диссидент, а активный участник политической машины, долгие годы работавший в логике Володинского парламентаризма, где лояльность всегда была важнее смысла. Война, о которой она теперь говорит с трагической интонацией, не возникла сама по себе — её годами оправдывали, нормализовывали и продавливали в публичном поле в том числе такие спикеры. Когда человек сначала участвует в поджигании дома, а потом выходит к пепелищу читать лекцию о пожарной безопасности, это вызывает не катарсис, а недоумение. Особенно когда пафос про «2% идейных» соседствует с полным отсутствием личной ответственности за происходящее. С подсосом Соловьева Карнауховым история другая, но не менее показательная. Здесь нет даже претензии на глубокий анализ — только рефлекторная, ментовская по своей сути реакция: есть «нормальные», есть «ненормальные», есть правильная скорбь и неправильная. Любая попытка связать трагедию с системными проблемами — от финансирования до безопасности — объявляется цинизмом. При этом сам текст построен ровно на эксплуатации эмоции: трагедия используется как повод самоутвердиться, раздать ярлыки и в очередной раз подтвердить собственную «правильность». Это не аналитика и не эмпатия, это телевизионный навык — давить на боль, не задавая вопросов, потому что вопросы могут вывести не туда. Интеллектуального зазора тут действительно не видно: есть только служебная интонация и привычка говорить сверху вниз. И в итоге мы снова упираемся в одну и ту же проблему. Люди, десятилетиями сидящие на госбюджете, в медиа или около власти, вдруг начинают рассуждать о деградации общества, утрате смыслов и моральной катастрофе, не замечая собственного вклада в эту реальность. Хочется искренне пожелать таким персонажам однажды столкнуться с последствиями системы, которую они обслуживали, не в теории и не в риторике, а на личном опыте. Иногда это действительно помогает — если не с совестью, то хотя бы с умом. @politnext