Post #10130

Вечный стон правых, что все модели ИИ – "левые" и "отражает либеральные повестки", - получил какое-никакое подтверждение. Создатели бенчмарков из Foaster.ai провели исследование, в котором задаются вопросом: почему языковые модели не предсказывают победы Трампа, Милея, Ле Пен? Авторы называют это bias (предвзятость) и предлагают исправить. Но сама постановка содержит подмену. Модели обучены на научных статьях, книгах, текстах, где "голод — плохо" является аксиомой, а "вакцины работают" — фактом. И вот это внезапно объявляется "левацкой предвзятостью". Безусловно, правой позиции "хорошо, что люди голодают" не существует. Есть позиция "рынок разберётся", но она требует длинной аргументации, абстрактных моделей, предположений про "невидимые руки" и гипотез об отложенных эффектов. А "давайте накормим" — самоочевидно, требует только базовой эмпатии. Любая непосредственная этика выглядит левой, поэтому правые атакуют саму постановку вопроса через нарративы "бедность — личный выбор" и "хватит навязывать ценности". Когда модель воспроизводит минимальный этический консенсус — её объявляют политически предвзятой. Методология странная: электоральный результат берётся как ground truth – "эталонные данные", "истинная правда". Но Милей победил не потому, что аргентинцы изучили его экономическую программу — а потому что он смешно ругался в телевизоре, а старые надоели и дискредитировали себя. Люди голосуют за харизму, против предшественника, из усталости или традиции. Измерять качество модели угадыванием электорального результата — как оценивать диетолога по тому, знает ли он, что клиент ест на ужин. Grok – который исследование объявляет "светочем свободы" - "ближе к народу" не благодаря глубине анализа, а потому что Маск сознательно позиционировал его как содержащий меньше фильтров и ограничений. Это как измерять комиков аплодисментами и объявлять победителем того, кто громче крикнул "ж..а". Технически смех в зале есть, но это не значит, что перед нами лучший комик. И да – с Гроком веселее и свободнее болтать, кричит он "громко". За всем этим стоит более глубокая инверсия. Весь проект Просвещения строился на том, что т.н. "народные представления" — исходная точка, а не финальная инстанция. Люди верили в плоскую Землю и ведьм, дистанционно портящих молоко. Прогресс состоял в проверке этих представлений, а не в их сакрализации. Теперь всё наоборот: "народ так считает" внезапно стало аргументом само по себе. Не "давайте разберёмся, прав ли он" — а "это и есть правда". Foaster кодифицирует это в метрику: vox populi как vox dei, но с графиками и таблицей лидеров по степени приближенности к "народной базе". Впрочем, либералы и учёные сами немало сделали для этой инверсии. "Следуйте науке" — но только, когда наука говорит удобное. Локдауны научны, а данные об их вреде для психического здоровья — уже "льют воду на мельницу ковид-диссидентов". Вакцины безопасны — точка, без нюансов про побочки, потому что нюансы "помогают антиваксерам". Эксперты ошибались — и не признавали ошибок. "Консенсус" означает как правило не реальный консенсус, а административное давление и страх выпасть из мейнстрима. Люди это видели. И сделали рациональный вывод: верить нельзя никому. Теперь каждый выбирает своих шаманов — правых ли, левых ли без разницы — и называет это критическим мышлением. Институциональный мэйнстрим – что в науке, что в политике - производил недоверие годами, а теперь удивляется расцвету конспирологии и голосованию за популистов. А потом инструмент, которому "скормили" лучшее из созданного человечеством, критикуют за недостаточный учёт худшего. За то, что для него "люди не должны умирать от голода" — не предмет дискуссии. Вопрос не в том, левая ли модель. Вопрос — кому выгодно, чтобы базовый этический консенсус стал предметом "балансирования", а невежество получило статус истинной народной мудрости.