Post #10682

Поэтесса Анна Долгарева свои политические взгляды описывает распространённой формулой «Права моя страна или нет, но это моя страна». Правда, писатель Туленков утверждает, что её произнёс шеф СД Вальтер Шелленберг на Нюрнбергском процессе. Но тем не менее она помогает многим неплохим людям примириться с реальностью и лишний раз не нарываться на неприятности. Фраза эта позволяет выглядеть в каком-то смысле героически. Типа я не просто согласен с решениями руководства, но даже чуток за них страдаю. Обычно в таких случаях ещё вспоминают похожую фразу Бодрова про то, что говорить плохо о стране во время войны нельзя. Ну то есть критиковать нельзя. Это удобно: можно не только героически всё поддерживать, но и не менее ответственно закрывать всем вокруг рот. А давайте посмотрим на эту формулу не с литературной, а с государственной точки зрения. Узнаваемые принципы российской государственности сформировались, кажется, лет четыреста назад, в эпоху «пороховых империй». (Подробнее об этом в следующем посте.) И до сих пор она удивительно точно их повторяет, при разных вывесках. Тогда держава научилась эффективно мобилизовать человеческий и материальный ресурс, хотя ещё не очень научилась эффективно им распоряжаться. Благо они быстро восстанавливались. Великий русский реформатор Петр Первый, по словам Ключевского, представлял это особым образом: «На русского плательщика он смотрел самым жизнерадостным взглядом, предполагая в нём неистощимый запас всяких податных взносов. Писали ему, что его "низкие подданные" зело суть отягчены и, если больше будут отягчены, останется земля без людей, а он в 1717 г. пишет Сенату, что "и без великого отягощения людям денег сыскать мочно"; понадобятся деньги — прибавить временно пошлины на всякие промыслы, ввести "поголовщину по городам и иные сему подобные, от чего разоренья государству не будет", а где объявится растрата, "чтоб немедленная инквизиция была и экзекуция"». Картина в общем знакомая. Пётр воевал и вводил сборы один за другим — поземельный, хомутейный, шапочный, сапожный, пчельный, банный, погребной, водопойный, с огурцов, арбузов, орехов. Мобилизовал мужиков на войну и строительные работы. Когда ресурс истощался и сборы падали, это вызывало у него искреннее недоумение. Ключевский сравнивал это с рыбной ловлей: хотели «одной общей мерой, как рыбу большим неводом, захватить в работу на казну всё население, рядовое и привилегированное, взрослое и малолетнее обоего пола». Сейчас не 18 век, рыбы в пруду много, но плодится она значительно хуже, чем тогда. А вот войны есть, ресурсы нужны. Если рыбы в нашем пруду станет меньше, то в крайнем случае можно завезти из Азии новую породу — ту, что хорошо плодится — и выпустить в воду. Потом, спустя годы, напишут в учебниках истории, какое это было грамотное и хозяйственное решение для нашего пруда. И вот возвращаемся к Долгаревой. Представьте: вдруг одна из устаревших рыбок распускает золотые поэтические плавнички и торжественно объявляет: "я патриот, это мой пруд, и никуда из него уплывать не буду". Ну молодец, хорошая рыбка))