Sultan Kizlar

Наш новый цикл стихотворений с предисловием от со-куратора нашей первой выставки. https://syg.ma/@sultan-kizlar/ya-hochu-vspomnit-kak-ya-umerla-sred-chuzhogo-naroda-ceplyayushchegosya-za-svoih-bogov-v-pervyy-raz

Говорит Назугум: Хайреддин – марокканский бербер, пишущий по-французски. Я казахстанская уйгурка, пишущая по-русски. Но это всё будет неважно, когда, ин ша Аллах, я начну рыдать. *** Если ты не заплачешь, наша страна никогда не изменится. Мухаммад Хайреддин Где начинается наша ночь, а где заканчивается чужая? я хочу забрать тебя на краю нашей ночи там где почти начинается падающее небо Что, если ты будешь мне женой в нашей ночи, а не в чужой? я хочу забыть слепоту наших рук где слышны разломы твоего голоса Помнишь, лёжа на краю сожжённых селений, мы хотели никогда не забывать изморозь вольных дней? я хочу зарыдать дождём наших сожжённых селений где наша юность питает чужие могилы Помнишь, ты никогда не хотела забывать нашу изморозь вольных дней? я хочу чтобы кто-то из нас вспомнил золу их вольных дней когда я начну рыдать

Через несколько дней Аль-Джафарави, журналиста из Газы, застрелили — за пару дней до нашего интервью. Продолжается февраль, должен был закончиться октябрь. Возможно, мы никогда не вернемся домой. Для кого-то точно придёт весна — жаль, что не для тебя, мой милый бывший муж, Когито-эфенди. Для тебя — кусок свинца, твоя половина октябрьского неба и моя любовь. Хорошо, что картины и стихи живут дольше нас.

Говорит Руқия: Год назад я уже делала посвящение Когито-эфенди. В честь очередной годовщины хочу сделать повторное посвящение. Руқия Фархадова Четыре сестры Amor, ch'a nullo amato amar perdona Любовь не прощает никому того, чтоб любви не ответили Данте Алигьери, дословный перевод. Самый нижний круг пекла. Вопреки общему мнению, его не населяют ни деспоты, ни отцеубийцы, не те, которые ходят по телам других. Это приют артистов, полный зеркал, инструментов и картин Збигнев Херберт, «Что господин Когито мыслит об аде». В непрекращающемся три года подряд феврале, я узнала, что октябрь закончился, как только съела последнюю ложку плова на твоих поминках, мой дорогой бывший муж, Когито-эфенди. Хотя мои руки были предназначены для другого, я всё-таки сама его приготовила — специально для тебя, даже если ты сам уже стал пловом для червей. В Европе холодно, в Италии темно, а продукты здесь — совсем дерьмо, то есть, я хотела в твоём духе сказать: «Отвратительнее власти резничьих рук и купеческих бутс», — а всё же я постаралась. Не ради моих нерадивых афганских подружек, весь нәзир шутивших на своем дари-инглезе с сицилийским акцентом: «Дохтор Рохия, за оливкового масла столько в оше тебя бы ни один пошто в жёны не взял бы, джонам!», — но потом, как им надоедало по-персидски окать, дорогой Кóгитó-эфенди (я помню, как ты не любил восточную поэзию, дорогой мой), они спрашивали: «А каким он был, Когито-эфенди? По гамбургскому счету [нет, мои афганки не читали Шклóвского, у них была своя идиóма]. Он был Фархадом, Бахрам Гуром или Меджнуном [так и спросили, они же афганки]?». На что я отвечала: «Он был интеллектуалом». На что мои афганки немножко подозрительно вопрошали: «Так он был трусом или героем?». А я, задумавшись, очень долго молчала. Засунув в глотку ещё ложку уйгурского плова и чуть им не подавившись, я отвечала: «Он был гением». И, клянусь, та, что была в хиджабе сказала: «Тяжело…»; а та, что была — нет: «Завидую». Выждав театральную паузу, третья сестра (промолчу, в чем она была) спросила: «Дохтар Рохиям, а ты разве тоже не гений?». Но услышав, как за окном тучки-бомбардировщики начали сбрасывать капли дождя на землю, я встала и закрыла окно, чтобы не слышать, как время очень медленно стачивает наш когда-то любимый город. Вернувшись за стол, третья сестра подала мне пиалу с чаем, вопросив меня вновь. Я сделала вид, что чай оказался слишком горячим и сказала: «А, кстати! Представляете, у меня получилось договориться об интервью с Аль-Джафарави, журналистом из Газы! Неужели закончится резня?». Третья афганская сестра в третий раз спросила тот же вопрос у меня, но я сказала: «Никогда об этом не думала, уже не узнаю!». Тогда она спросила снова, как будто впервые в жизни произнеся моё имя на уйгурский манер: «Руқиям, а ты тогда кто?». И я ответила, мой милый Когито-эфенди, что мне было легче, ведь я свой талант выстругала сама — у меня была хороший вуз и семья, а у тебя он с рождения, тебя никто никогда не спрашивал — даже я. Я уже не молода, не верю в либеральные сказки, да и «Руқия» как чадра скрывает меня, так что не подумайте, это не литературная игра. В нашу последнюю встречу ты сказал: «Разве тебя кто-то полюбит так же сильно, как я?». Я ответила, что не знаю. Столько осеней прошло, а мне не стало яснее. Я сказала тогда сестре-афганке, что полюбив тебя, я ушла из дома и, даже после подписания соглашении о прекращении огня на линии разграничения, забыла к нему маршрут. Я ушла на войну и мечтала вернуться домой, а вернувшись узнала, что дома — никогда не было. Ты сказал тогда, что увековечишь меня в своих картинах, а я пообещала, что никогда о тебе не вспомню в своих текстах. Мы оба немножко наврали. Я расплакалась, и капля с моих глаз, кажется, упала в последнюю ложку с пловом, что я приготовила, дабы сделать тебе напоследок хоть что-то приятное. Афганки с чёрными бровями сказали мне, что в Газе достигнуто перемирие. Возможно, и они однажды смогут вернуться домой. Я подумала, что мы с тобой тоже однажды сможем вернуться домой. Продолжается февраль.

Sultan Kizlar pinned «https://syg.ma/@sultan-kizlar/katalog-neotkryvsheysya-vystavki-catalog-of-the-unopened-exhibition»

https://syg.ma/@sultan-kizlar/u-nevesty-tri-faty---tri-esse-o-spektakle-podvenechnoe-pokryvalo-peretty

Говорит Рашида: думая над эссе о спектакле Бернары и стихотворении Юлдус (то был скорее крик, а не стихотворение), я доделала свой старый текст. Пусть будет тизером. *** Veil them, cover them, wall them round…* «Letting in the Jungle», Rudyard Kipling Если бы у меня было больше мужества, я бы носила никаб, потому что: 1. Я хочу принадлежать Ему полностью: без остатка, без долга, без надрезов на монетах. 2. Кто дал вам право заглядывать мне в рот? Почему изящество моих губ должно быть видно каждой мимо бродящей собаке? 3. Я люблю вещи, запрещенные одновременно в Москве, Пекине, Тель-Авиве, Вене, Вашингтоне, Брюсселе, Браззавиле, Каире, Рабате, Нью-Дели и Париже. 4. Кто дал вам право видеть моё лицо? 5. Я хочу видеть вас без возможности быть увиденной, разве вы так мало моих прав забрали? Разве я свободна в стране, где не могу потребовать смерти убийцы моего отца? 6. Я не хочу заразиться от вас коронавирусом. 7. Не хочу вдыхать своим носом прах этого мира, не хочу чувствовать запах сожженых тел ни в Варанаси, ни в Газе. 8. Не хочу уголки рта натягивать рыболовными крюками на потеху публике с кривыми от искусственных слёз глазами. 9. Не хочу делиться углекислым газом с недостойными моего касания. 10. Не хочу, чтобы безродные нечестивцы отчётливо слышали мой голос. 11. Хочу принадлежать ему полностью. 12. Не хочу вожделенного взгляда мужчин, не хочу взгляда самовлюблённого женщин. 13. Не хочу торговать своим личиком – я его так долго берегла, мазала крема и омывала божьей благодатью. 14. Не хочу быть чьей-то репрезентацией 15. Не хочу правильно отражаться в зеркале 16. Я хочу, чтобы, возвращаясь домой, я отплачивала ему дороже, чем всё, что он потратил на меня — возможность видеть мою родинку на щеке. 17. Не хочу правильно отражаться в зеркале 18. Я хочу быть шатром тому, ради кого я бы продала мир. 19. Не хочу правильно отражаться в зеркале 20. Я хочу дарить миру лишь безрассудный взгляд – чтобы лишь мои чёрные глаза проглялывали сквозь пелену снега и смога, подобно вершинам Алатау. 21. Не хочу правильно отражаться в зеркале 22. Я бы хотела отгородиться от этого мира как можно и нельзя сильней, я бы хотела жить там, куда истекающие голубой кровью лани уходят – уходят в степь, уходят в джунгли, ах, я была бы и там, и там дома. 23. Я хочу не быть пленницей своего отражения 24. Я не хочу правильно отражаться в зеркале, ведь в том мире, в который оно ведёт меня, нет ничего, кроме горя. – *«Оденьте их в вуаль, покройте, окружите их стеной» (дословный перевод), – Киплинг.

Юлдус Садик. *** Wenn den Schleier Liebchen lüftet, Schüttelnd Ambralocken düftet* Goethe Самому умному мужчине на свете когда они разбомбили больницу и убили 600 детей я попыталась представить сколько лет мне пришлось бы рожать и раздавать детей чтобы утолить горе каждой матери потерявшей ребёнка Аллах свидетель если бы я могла потратить ближайшие 550-600 лет чтобы утолить горе каждой прóклятой женщины я бы потратила всю себя без остатка и когда я плакала что не могу утешить даже саму себя в чистой постели где никого не надо спасать приобняв ты посмотрел мне в глаза как в первый раз когда я поняла что готова за тебя умереть мой самый умный мужчина на свете и сказал хочешь я подарю тебе шехзаде подарю султаншу подарю хасеки-султан подарю валиде-султан подарю султана я спросила а если они тоже умрут? разве кровь отмоет кровь? __ *«Когда возлюбленная вуаль приподнимает — её локоны, стряхивая, источают амбровый запах», – по-немецки. Из Гёте.

Мы работаем над текстом о спектакле нашего куратора Бернары. Валлахи, если бы мы были в Алматы, мы бы на него пошли. Мы не видели запись с первого показа, но мы прочли саму пьесу. План и текст нам кажутся удачными, если не прекрасными. За билетами напрямую к режиссеру. Bloody hell, it’s worth it: https://www.instagram.com/_b_a_k_h_?igsh=ZDJrYzczbWE0NXc4

https://globalvoices.org/2025/07/08/who-makes-contemporary-uyghur-art-in-kazakhstan/

из манифеста «НАС ТОШНИТ ОТ ДЕКОЛОНИАЛЬНОСТИ» современных уйгурских художниц «Султан қизлар» ... 8. Хвала Аллаху, мы не либералки. Либералы устраивают геноцид в Палестине. Вы верите в западный феминизм? Мы знаем, что множество вчерашних участниц #MeToo сегодня с наслаждением смотрят, как горят палестинки и палестинцы дотла. Их вера в сионистскую пропаганду равноценна соучастию. Потом некоторые узреют и начнут сожалеть, но баллистические ракеты не возвращаются, оторванную руку девочке не пришьёшь. 9. Палестина — мера всех вещей, всех народов и всех стран. ... 24. Наш деколониальный поворот начался тогда, когда Софья Перовская бросила бомбу в царя, а Иван Каляев взялся за перо. 25. Деколониальность хорошо продаётся, когда она помогает Иблису зазывать в свои угодья новых людей. 26. Память не спасёт нас от совершения новых военных преступлений. 27. Мы не забыли, что они делали в Ираке. Вы посадили Вайнштейна, но не посадили Колина Пауэлла. 28. Мы не забыли, что они делали в Чечне. 29. Кашгар и Газа — это обратные стороны бытия как такового, оно попытается достать вас так или иначе. 30. Наш коллега говорит, что деколониальный дискурс в Центральной Азии и Восточной Европе вытеснил левый дискурс, включив в себя в «снятом» виде некоторые его элементы, исключая фокус на классовой борьбе и борьбе с имущественным неравенством. 31. Мы добавляем: совесть доступна каждому, а не только азиатам. 32. Мы научились у наших колонизаторов всему. 33. Мы пишем по-русски, чтобы нас могли прочесть в Дербенте, в Бухаре, в Нальчике, в Баку, в Бадахшане, в Грозном, в Якутске, в Бахчисарае, в Риге, в Тбилиси, в Киеве, в Магасе, в Ереване и в Кишенёве. 34. Вы пишите по-английски, чтобы вас прочли в Джаму и Кашмире, в Куала-Лумпуре, в Идлибе, в Касабланке, в Сараево, в Джакарте, в Абуджа и в Дакке? Или в Праге, Лондоне, Вашингтоне и Венеции? ...