Post #10203

Раньше, помните, мода, что ли, такая была, что все читали психологические книжки по саморазвитию типа Дейла Карнеги, какие-то потоки искали, какую-то магию по утрам искали, про монаха читали, который уехал на «Феррари», а Джон Кехо, помните, — «Подсознание может всё»? А чтобы не болеть, оказывается, нужно возлюбить болезнь свою. Синельников, вот сколько ты людей так вылечил? Врачи посмеялись, психиатров заждались. Как все разбогатеть хотели, помните? Этот «Богатый папа», «Думай и богатей». Автор сейчас сидит в Штатах с миллиардными просроченными кредитами и угорает над банком, что у банка проблема. Сразу учил бы мошенничеству, схемам, разводам. Наших читали мало. Курпатов одно время звенел. Курпатов неплох, кстати. У наших тоже свои приколы были, типа Зеланда, где он конфликтологию, политтехнологию в эзотерику обернул. А вот его книга «Живая кухня» отличная. Сейчас единственный, кого я видел, знаю, что читают, — это мой друг, и подсел на Достоевского. Даже на выставку меня в честь писателя потащил, я вам показывал. Все остальные развиваются в коротких видосах, тиктоках, шортсах. Развивашки перекочевали в видеоформаты. Две подружки у меня, и между собой они подружки: одна — глава какого-то союза женских предпринимателей, производит казахстанские женские сумочки, летает Москва, Милан и в тюрьме посидеть успела, и на паводках в прошлом году 300 военным питание организовала. С ней разговоры в основном одни и те же: «Займи денег, а? Куда? Давай быстрей, я занята, блин». Вторая подруга моя любимая. Это классический карикатурный психолог, который рассказывает про нумерологию, проработки, детские травмы она пытается убрать. У нас раньше детские травмы подорожником убирались. Это как будто намеренно созданная политтехнология сдерживания — внушить людям копаться в себе, в прошлом, вместо того чтобы идти вперёд с улыбкой, как Прохор Шаляпин. Смешно. Сами себе диагнозы лепят. Обида на папу, потому что он был холоден к дочке, а к сыну — с теплом. Дословно передаю. У каждого папы интересные были. Мой папа очень сильно себя любил и конкурентов в доме не держал. Он говорил: меня маленьким посадили на жеребца и отпустили, и я даже не упал, удержался. Поэтому он всех трёх сыновей так же испытал. Все удержались. Хотя все должны были упасть, по его плану). Прилетел я с Украины с медалью, корочкой, благодарственным письмом, папе показываю, а он: «Ой, у меня таких наград в СССР по самбо весь гараж забит». Ну или выйдешь утром во двор, возьмёшь гирю, пару раз кинешь, но папа увидел, выбежал, взял гирю и сказал: «Смотри, как надо», — и сделал 30 раз. Было обидно. Потому что привык, что апашка каждый день хвалит, целует. Хочется же, чтобы все так тебя любили... В жизни, когда обидно, надо действовать. Пойти и сделать медалей больше, чем у папы, и гирю тренировать, чтобы сделать 40 повторений, и тогда уже папе будет обидно. Не хочешь? Ну тогда признай, что папа во всём тебя лучше, и не дуйся. Взрослый человек с обидами не очень дружат, тем более на родителей или детей. Вот бы мама обижалась на младшего за то, что через кесарево родился. Большой шрам оставил. Короче, за Сабурова очень обидно.