باشقردیت

Всесоюзная перепись 1926 года зафиксировала феномен статистического исчезновения башкир в регионе, сведя их численность к критической отметке. Данное явление стало следствием комплексного воздействия ряда факторов, среди которых отмена вотчинного права лишила коренное население его экономического базиса и привязанности к исторической земле, сделав их уязвимыми перед лицом переселенческой политики. Не менее разрушительную роль сыграла унификация культурно-языкового пространства, когда специфические диалекты северо-западных башкир были маргинализированы и вытеснены за рамки официального литературного стандарта, навязанного доминирующим в регионе этносом. Подобные бюрократические решения, замаскированные под прогрессивные реформы землеустройства и просвещения, фактически легитимизировали растворение древнего автохтонного населения в более многочисленном демографическом массиве, стерев с карт целые пласты самобытной истории без применения открытого физического насилия, но через безжалостную силу канцелярских постановлений и языковых нормативов. В современный период наблюдается актуализация исторической памяти и рост интереса к генеалогическим исследованиям среди населения региона. Цифровизация архивных фондов предоставляет беспрецедентные возможности для реконструкции родовых структур и истории населенных пунктов. В то же время формат академического обзора не позволяет исчерпывающе охватить все аспекты этногенеза и исторической топологии башкирских поселений Татарстана. Для фундаментального изучения данной проблематики исследователям и потомкам необходимо обращаться к специализированному корпусу монографических изданий, в частности к трудам Асфандиярова по истории аулов мензелинских башкир и многотомной серии «История башкирских родов», охватывающей генеалогию енейских, гирейских, еланских, кыргызских, иректинских, мингских, юрмийских, байларских и булярских башкир. Указанные источники, доступные как в традиционном, так и в цифровом формате, выступают важнейшим инструментом сохранения этнокультурного кода и возвращения из забвения подлинной истории коренного населения Закамья.

Род Байлар представлял собой одно из наиболее масштабных и влиятельных башкирских клановых объединений, отличавшихся как значительной численностью, так и обширностью контролируемых территорий. Ядром их исторического расселения выступали земли бывшего Мензелинского уезда. В современной географии потомки мензелинских байларцев компактно проживают в треугольнике между Мензелинском и Набережными Челнами, а также в бассейне реки Мензеля, исторически граничившем с вотчинами сарайлинско-мингской группы. Значительные массивы их расселения фиксировались в Сарамановском районе. Отдельные локальные группы байларцев, окруженные поселениями гирейских, булярских и енейских башкир, сохранились в Актанышском районе. Вторым крупным ареалом их проживания выступал правобережный массив Камы, ранее входивший в административные границы Вятской губернии. Третий территориальный кластер байларцев формировался в верховьях реки Ик, на стыке Бугульминского и Белебеевского уездов, где происходило их взаимодействие с еланскими башкирами, что привело к формированию смешанных байларско-еланских поселений. Таким образом, Байларская волость представляла собой сложную систему из трех географически разобщенных участков вотчинного землевладения, правовой статус и границы которых были неукоснительно зафиксированы в жалованных грамотах имперского правительства. Базовым ареалом исторической локализации башкир родовой группы Буляр выступало междуречье Сюни и Ика. Топграфия их поселений тяготела к левым притокам Сюни и руслу самой реки, а также к долине Мушуги, где функционировала специфическая административная единица — Мушугинская тюба. В имперский период волостные земли булярцев охватывали южные сектора Мензелинского уезда. Современная историческая география фиксирует сохранение башкирской идентичности потомками булярцев в Муслюмовском, Актанышском и Мензелинском районах, а также в сопредельных районах Башкортостана. Архивные фонды содержат обширный массив документов, иллюстрирующих процессы принудительного и добровольного отчуждения вотчинных прав у булярских башкир. Отдельные участки их вотчинных угодий располагались и в пределах Бугульминского уезда, концентрируясь вдоль водных артерий Закамья. Анализ исторической динамики показывает, что в период с XVII по первую половину XIX века башкирским населением камско-икского бассейна была инициирована масштабная экспансия, выразившаяся в основании более ста новых поселений, которые впоследствии стали центрами роста для сотен других, включая современные городские агломерации. По состоянию на 1834 год административно-территориальное деление региона базировалось на этнородовом принципе. В Мензелинском, Елабужском, Бугульминском и Сарапульском уездах функционировали башкирские поземельные волости, чья номенклатура напрямую отражала имена вотчинников: Енейская, Байлярская, Булярская, Гарейская, Еланская, Иректинская, Киргизская, Сарайли-Минская и Юрмийская. Практика башкирского вотчинного землевладения также предполагала инкорпорацию представителей смежных башкирских родов, таких как тамъянцы и кипчаки, на свои территории. Рубеж XIX и XX веков застал рассматриваемые уезды Самарской, Уфимской и Вятской губерний с устойчивым демографическим преобладанием башкирского элемента. Данные имперских переписей и подворных обследований, в частности масштабная перепись 1912–1913 годов, дают исчерпывающую картину этнодемографического ландшафта. Исключительно в Мензелинском уезде Уфимской губернии башкиры составляли абсолютное большинство, насчитывая более 154 тысяч человек, что превышало долю русского и татарского населения. Наличие сотен башкирских и башкиро-тептярских селений неопровержимо доказывает, что вплоть до начала революционных потрясений данный регион оставался территорией с доминирующим башкирским этническим массивом. Однако последующие административно-территориальные преобразования 1920–1921 годов, повлекшие включение этих исторических башкирских земель в состав новообразованной Татарской АССР, запустили необратимые процессы демографической и культурной трансформации.

Восточный Татарстан Этнополитическая история степных и лесостепных регионов Южного и Юго-Восточного Закамья в раннем средневековье неразрывно связана с башкирским этносом. Фундаментальным письменным свидетельством данного факта выступают материалы посольства Багдадского халифа аль-Муктадира Биллахи в Волжскую Булгарию. Труд Ахмеда ибн Фадлана, датируемый 921–922 годами, фиксирует маршруты движения дипломатической миссии из Хорезма, подробно описывая пересечение речных бассейнов Кондурчи и Черемшана. Автор недвусмысленно указывает, что после преодоления водных преград, известных под названиями Самур, Кинал, Сух и Кюнджюлю, экспедиция достигла территорий, контролируемых тюркским племенным союзом аль-Башгурд. Дополнительным подтверждением глубокой исторической укорененности башкир в указанном макрорегионе служат генеалогические предания, в частности шежере башкир рода Юрматы, локализующие места кочевого и полукочевого проживания их предков в долинах рек Зай и Шешма. Совокупность этих данных позволяет с уверенностью констатировать, что юго-восточные периферийные зоны современного Татарстана являлись неотъемлемой частью исторического Башкортостана уже в X веке. В последующие столетия Юго-Восточное Закамье трансформировалось в сложную этноконтактную и геополитическую зону, где происходило взаимодействие башкирских родовых объединений, таких как Юрми, Байлар и Буляр, с тюркоязычным мусульманским населением, выступавшим в роли субстрата для формирования казанских татар. Специфика региональной конъюнктуры нашла отражение в административной терминологии XVII века, когда эта территория выделялась в обособленный Закамский уезд, административно отделенный от Казанского. Исторические хроники свидетельствуют, что именно с этих степных рубежей осуществлялись миграции и военные рейды кочевых структур в сторону Казанского уезда. Стремясь обезопасить осваиваемые аграрные пространства и купеческие тракты, российское государство инициировало масштабное фортификационное строительство. В период с 1652 по 1654 год была возведена Закамская засечная черта, включившая в себя систему опорных пунктов, таких как Белоярский, Ерыклинский, Тиинский, Новошешминский, Кичуйский, Заинский и Новомензелинский остроги, а также Билярское укрепление. Как отмечалось в исследованиях историков, данная инженерная линия, явившаяся логическим продолжением Симбирской черты, выполняла функцию не только защиты от ногайцев и калмыков, но и служила инструментом геополитического сдерживания и ограничения мобильности башкирских вотчинников. Процессы колонизации и урбанизации региона жестко детерминировались фактором башкирского вотчинного землевладения. Административный центр Бугульминского уезда, город Бугульма, был заложен в 1736 году как слобода исключительно на территориях, принадлежавших башкирам рода Юрми, и лишь в 1781 году получил статус уездного города. Пространственный массив вотчинных земель юрмийцев, представлявших собой одно из древнейших башкирских родоплеменных подразделений, охватывал обширные бассейны рек Шешма, Лесной и Степной Зай, верхнее течение Большого Черемшана и реки Ик. Статистический анализ показывает, что данному роду принадлежала абсолютная доля населенных пунктов, основанных башкирами в пределах Бугульминского уезда. Ареалы расселения иных башкирских подразделений, в частности байларцев, еланцев и кыргызцев, были приурочены к юго-восточным перифериям уезда, концентрируясь вдоль притоков реки Ик. Этнотерриториальная структура региона характеризовалась сложной системой соседских связей между родовыми подразделениями. Земельные массивы юрмийцев граничили с вотчинами кыргызских и байларских башкир в междуречьях притоков Ика и реки Сюнь. Северо-восточные рубежи юрмийских кочевий соприкасались с территориями иректинских башкир, тогда как на северо-западе проходили границы смежных владений байларцев и сарайлинско-мингских башкир. Подобное распределение родовых угодий свидетельствует о высокой степени освоенности региона коренным населением и наличии четких механизмов регулирования межродовых земельных отношений.

108. көзә (фин. kuusi, карел. kuuzi, вепс. kuz' «ель») — ель 109. миндеш (мар. мӱндыр «болотный», коми мӧд «другой») — болотная сосна 110. рәм (мар. рем «болото», удм. рем «топкое место») — болото, поросшее лесом 111. нәрә (мар. нӧр «болото», коми нюр «болотистая местность») — болото, поросшее кустарником 112. шағыр/шәгәр/шөгөр (мар. шӱгар «густой лес», удм. шогыр «чаща») — мелкий густой лес на болоте 113. лапа/лапы (мар. лап/лоп «низина», «низкий») — чаша, валежник 114. меш/меше (карел. meccu, фин. metsä, вепс. mec, эст. mets «лес») — лес 115. әрәҫке (карел. ruogo, фин. ruoko, вепс. rüogo «тростник») — гнилое дерево 116. ҡуңҡаҫ (карел. kangas, фин. kangas, вепс. kangaz «сосновый бор-верещатник») — сосновый бор-верещатник, вересковая пустошь с сосняком 117. басиса (морд.э. пазе «посконь», морд.м. пазяй «кудель») — высший сорт кудели 118. быжыҡ (морд.э. пужозь «вялый, увядший», пужомс «вянуть») — вялый, слабый 119. лапаҡ (мар.г. лап «низина», удм. лап «пологий», коми ляпкыд «низкий») — приземистый, низкий 120. сүрәкә (морд.э. суре, морд.м. сюре «нитки») — украшенный позументами головной убор 121. мәле (удм. мульы «ягода») — ягода 122. бәжей/пәжей (морд.э. пазе «посконь», морд.м. пазяй «кудель») — конопля; свербига 123. баҫау (морд.э. пазе «посконь») — посконь (диал.)

88. лапаҫ (мар. леваш, лепас «навес, крыша, кровля», «покрышка», «покрывало, одеяло»; удм. лапас, диал. лабас «навес», «сарай», «лабаз»; коми лобос «шалаш, балаган»; морд.м. лапаз «навес, крыша», «шалаш», «полка для посуды»; лапаскя «насест») — навес, сарай, лабаз 89. лапшыу (удм. ляб «слабый, хилый», «перен. малодушный», «шаткий, непрочный, ветхий о мебели», «плохой», «тихий; тихо») — рыхлеть о снеге, становиться дряблым о мускулах 90. ләпәкәй (мар. лымэ, лыбэ «мошкара»; лепене, лыбе, лыве; удм. нымы; мар.л. лыве; мар.г. лыпы «бабочка») — мошка, мошкара 91. миләш — рябина 92. мышы (мар. пучо, пÿчө; мар. пучы «олень»; удм. пужей; манси пааши; коми пэж «молодой олень») — лось 93. мышҡы (коми, удм. пыш «кудель, конопля»; мар. муш «пенька, кудель»; морд.м. мушка «волокно», «кудель»; морд.э. мушко «конопля», «кудель») — конопля 94. сумар — клёцки 95. шәңгә/шәңкә — ватрушка 96. ылыҫ (удм. лыс «хвоя; ветка»; мар. лусь; коми лыс «хвоя») — хвоя 97. йөн — шерсть, руно, волосы 98. ҡумта — коробка, коробочка, шкатулка, футляр 99. мейе (удм. вим, виым «мозг») — мозг 100. төш — семена, косточка 101. һоҫа (мар.г. шуша; удм. суса, сусо «ткацкий челнок») — челнок 102. һөйән (мар.в. суйем «ободранная липа; лыко»; удм. суыны, диал. суйыны «обрубить сучья, ветки», «очистить дерево от сучьев, от коры, окорить»; коми сувйыны «очищать от сучьев») — липовый ствол, очищенный от коры 103. шөшле — кочедык 104. мәке (мар. вәк, вәкы «прорубь», «водопой») — прорубь 105. йары (мар. йар «пленка на мясе, на глазу») — пленка, кожица 106. нәрәтә (мар. диал., удм. диал. нәретә «невод, морда»; фин. merta «мережа; морда») — нерето, верша, снасть для ловли рыбы 107. ҡура (удм. коргид «конюшня», «хлев») — хлев, конюшня; двор

50. лапы (мар. л. лупо «куча хвороста, валежника») — валежник 51. лепкә (мар.г. лепка «лоб»; леплу «теменная кость»; вуйлеп «темя») — темя; родничок у младенцев 52. ләңгәс (мар.г. лäнгыш «деревянная кадушка», «ведро»; мар.л. ленгыж «кадка»; коми лянöс «подойник»; удм. лянэс «туес, бурак») — деревянный сосуд 53. ләс (мар. лäцкä, лачка «насквозь промокший, очень мокрый»; мар.г. ляцкä, ляцкәта «пресный, невкусный о пище», «неудачный о хлебе», «водянистый») — сырой о хлебе 54. мышар (мар. важар «свилеватое дерево») — рябина 55. оңғо (мар. онго «кольцо, петля»; мар.г. онгы «петля») — ушко топора, лопаты; накосник 56. солоҡ (мар. диал. шолык «борть, улей; выдолбленный чурбан, дупло для пчёл») — бортевой улей 57. терке (мар. тырке «молодая сосна») — молодая сосна 58. тырыз (мар.в. тырыс «кузовок из бересты для ягод») — кузовок, короб из бересты 59. тәңгәл (мар. тенгыл «скамейка») — определённое место 60. шамбы (мар. шамба, шамбе «налим») — налим 61. шилыҡ/ширҙек (мар. шелык «престол, божница»; диал. «место моления у языческих марийцев»; мар.г. шилык «место для свадьбы») — свадебная кошма; лавка, лавочка 62. шишара (мар. шишара «колобок; небольшой хлебец из пресного теста») — мучное блюдо из пресного сдобного теста в виде шариков 63. шәшке (мар. шашке; мар.г. шәшкы «норка») — норка 64. элпә (мар. әлпа, ылпа «эмаль; перепонка») — плёнка, перепонка 65. быжы-у (морд. пужозь «вялый, увядший»; пужома «увядание») — становиться вялым 66. кәркеш (морд. карь «лапоть»; -кс суффикс; карькс «оборы», «всякая тонкая веревка») — оборы, завязки у лаптей 67. ҡойғорош/ҡыйғороч (морд. койгорож «птица-змея», перен. «подхалим»; морд.э. гуй; морд.м. куй «змея»; морд.э. корш «филин»; морд.м. корож «сова; сыч») — подхалим; двуличный 68. мазайы-у/мәҙих (морд. мазы, мази «красивый», «прекрасный») — ласкаться; красивый, хороший 69. пәже (морд.э. пазе «посконь»; морд.м. пазяй «кудель», «посконь») — конопля 70. силсә (морд.м. цилге; морд.э. сильге «бородавка») — ящур; чесотка; туберкулёз желез 71. сүре (морд.м. сюре; морд.э. суре «нить, нитки, пряжа») — катушка, шпулька, цевка 72. алан (мар. алан «поляна», «специальная вырубка в лесу для поляны»; удм. диал. алан «лесная полянка, лужайка в лесу», «елань») — поляна 73. бүкән (мар. пÿкен «стул»; удм. пукон «стул, табуретка»; коми диал. пуканджек «детский стульчик»; удм. пукыны «сидеть») — табуретка, стул 74. жен (мар. шүн, шөң, сүн; коми, удм. сөң; фин. suoni «пищевод; сухожилие»; мар.г. шүн «жилы», «резинка»; шүнан «жилистый»; удм. сөң «жила, сухожилие») — пищевод 75. ҡыраз/ҡырас — вершина, гребень 76. меле (мар. мыле «уклейка, башклейка речная рыба») — малёк, мелкорослая рыба 77. нор — пчелиный червь 78. шаҡшы — поганый, мерзкий, гадкий 79. шылан (удм. шилан; мар. шылан «хвощ болотный») — хвощ 80. ыштыр (мар. эстэр «суконная онучка»; ыштыр «портянка»; удм. ыштыр «шерстяная онуча портянка», диал. «полотняная онуча») — онучи, портянки 81. бешә — молодые заросли сосны, ели, лиственницы 82. дегәшкә-дегәшкә (удм. диго, дигонь «гусыня; гусёнок»; морд. э. дига поэт.; дьига; карел. дьига; селькуп. тека, tökа «гусь») — междометие зова гусей 83. көзе — разновидность ели 84. мәшкә (мар.г. мäкш «гнилушка, гнилое дерево»; мäкшан «гнилой о дереве»; мар.л., мар.в. мекш «гнилушка, гриб-трутовик»; морд.м. макша; морд.э. макшо «гнилушка»; макшиямс морд. «гнить о дереве»; морд.э. «черстветь о хлебе», «заплесневеть о хлебе»; макшов морд.э. «гнилой, трухлявый, заражённый гнилостью о дереве», «старый, дряхлый»; макшоваря «дупло букв. гнилая дыра»; морд.м. макшу «гнилой, трухлявый», «чёрствый о хлебе») — гриб 85. баҫа — посконина, посконь 86. бышым (коми, удм. пыш «кудель, конопля»; мар.г. муш «пенька, кудель»; морд.м. мушка «волокно», «кудель»; морд.э. мушко «конопля», «кудель») — вид обуви с кожаной головкой и холщевыми голенищами 87. лапаҡ/ләпәк — приземистый

Некоторые заимствования из финно-угорских языков в башкирском языке 1. билмән (удм., коми пельнянь «ушки из теста», пель «ухо», нянь «хлеб») — пельмени 2. боҙоҡ (удм. вожо «вожό, божество страха и привидений») — колдовство, злодейство 3. бөжләү (удм. вожо «вожό») — трусить, бояться 4. бөшнөк (удм. мушник «наливные шаньги, ватрушки из сдобного теста с начинкой») — пирожок 5. быйма (удм. пим, пими «пимы, меховые сапоги»; коми-перм. пими «пимы, войлочная обувь»; коми пими «пимы, унты из оленьей шкуры») — валенки 6. бәлтәкә (коми баля «ягнёнок; овца», диал. «мех»; удм. пиле «ягнёнок») — поярковая шапка 7. бәпкә (коми паб «ботва»; удм. пубы «ножка детская») — бутон борщевика 8. дәлбе (удм. дыльк «лягушка») — лягушка 9. зәржә (коми сорд «разновидность леса, роща»; удм. диал. сюрд, сурд «роща») — сныть 10. йәтсә (удм. ятчи; коми ласичка «ласка») — ласка 11. киле (коми, удм. киль «мякина, кожура»; коми кильы «очищать от мякины») — ступа 12. кәлигә (удм. каляга «брюква») — крупная репа 13. кәртә (удм. карта «хлев, огороженное место»; «платье с оборками, ровный») — шест, жердь; изгородь, ограда; хлев 14. ҡоно (удм. кион «волк») — росомаха 15. ҡурыҙ/ҡурыз/ҡурыс (удм. кур «луб, лубок»; коми кыр, кырсь «луб, лубок, кора дерева») — липовое лыко 16. лай (удм. лайыны «месить»; коми-зыр. лай «месить») — ил, тина 17. лауыр (удм. лаур «туберкулёз желез», «золотуха») — туберкулёз шейных желез 18. леп-леп (удм. лобаны «летать»; коми лэбны «лететь») — подражание быстрому, лёгкому движению 19. ләшә (коми няша «илистое отложение на лугах») — болотистое место 20. маль (удм. мульы «ягода; плод», «косточка плода») — брусника 21. мис/мәс (удм. мес «самка»; айы-мес «пол коз») — бурдюк из козьей шкуры 22. торо (удм. дуре «к, послелог») — к, по направлению к 23. өмөж (удм. әмезьпу «малиновый куст»; удм. эмезь) — малина 24. өнгөрө/өнчөрө/әнчүр (удм. чорыг «рыба»; векчи чорыг «мелкая рыба, мелочь»; чорыгпи «малек, молодь») — малёк 25. папа (удм. папа «птица; птичка», «насекомое, букашка») — бука 26. печтек (удм. пешник «побег полевого хвоща») — хвощ полевой 27. серәй (удм. чыры-пыры «мелочь»; перм. чери «рыба») — малёк, мальки 28. сүмәлә (удм. чумолё «копна») — копна 29. сәрмә (удм. сарба, сарва «бурак, маленькое ведерко из бересты», «туес») — дорожная сума 30. туйыҙ (удм. чумолё «копна») — береста 31. туни (коми тюни, теньгей «валенки») — валенки 32. һил (удм. чал; коми чол; диал. перм. чел «тихо, тишь»; саам. суол «остров»; венг. хилу «место, местность, участок») — затишье; островок 33. шабала (удм. шабала «лемех») — дуршлаг; совок; предплужник 34. шурҡы (удм. шора «индюк») — индюк 35. әкәй (коми-зыр. диал. акка «крёстная мать») — мать, бабушка, марийка 36. алабай (мар. вуй «голова», «колос») — ромашка 37. биштәр (мар. пöштыр, пешыр, пуштыр «пестерь»; пестер «берестяное лукошко»; пöштыр «котомка, ноша») — дорожная сумка 38. быжы (мар.г. мыж «болезнь») — рахитик 39. бәрҙе (мар.г. пäрдäш; мар.л., мар.в. пардаш «язь») — хариус 40. йәтмә (мар. атма «рыболовный сачок на черенке») — сачок; силок 41. киндерә (мар. кäдырä, кандыра «веревка, бечевка») — оборы, завязки у лаптей 42. кирәм (мар. керем «шнур, аркан»; мар.г. керем «веревка») — плоская плетеная веревка или ремень для лазания на дерево 43. көшөл (мар.л. кышыл; мар.г. кышыл «куча зерна», «тощее зерно», «отруби») — куча, ворох зерна 44. күтәмә (мар.г. кадама «пескарь»; мар.л. котама «форель») — гольян 45. кәрәҙ (мар.г. кäраш; мар.л. караш; морд.м. кяряст «соты медовые») — соты 46. кәттә (мар. катчы, каче, кәцы, каце «парень», «жених») — самый лучший 47. ҡопшаңғы (мар. копшанге «жук»; мар.г. капшанкы «жук», «козявка», «букашка») — овод бычий; жук 48. ҡуҡшын (мар. кукшо; мар.г. кукшы «сухой, засохший»; мар.в. кокша «шелудивый, покрытый струпьями») — лысый, плешивый 49. лапра (мар.г. лаптыра; мар.г. лоптыра «неряха»; мар. лавра «грязь») — неряха

.

короч, часто слышу от наших соседей с запада что великий Ризаитдин Фахретдинов является татарином и татарским деятелем, что является ложью💋 Ризаитдин Фахретдинов (старобашк. رضاءالدین فخرالدین اوغلی) 1. в анкете 1929 года, которую сам Ризаитдин Фахретдин…

у башкир есть обряд "Ғөсөл ҡойоноу", который в обязательном порядке совершается за день до Уразы. башкиры топят баню, тчательно моются, и когда мыло с тела смываем, проговариваем молитву (без упоминания бога, ибо бога нельзя упоминать в местах где моются, испражняются и т.д). вот такие варианты я нашел: 1) (этот вариант говорят у нас) Тәнемде һыу таҙартһын, Күңелемде иман таҙартһын перевод: Пусть вода очистит мое тело, Пусть вера очистит мою душу 2) Эсемде иман аҡлаһын, Тәнемде һыу паклаһын перевод: Пусть вера отбелит меня изнутри, Пусть вода очистит мое тело 3) Эсемде иман таҙартһын, Тышымды һыу таҙартһын перевод: Пусть вера очистит меня изнутри, Пусть вода очистить меня снаружи 4) Тәнем аҡ булһын, Йәнем пак булһын перевод: Пусть тело мое будет белым, Пусть душа моя будет чистой обязательно после бани надо закрывать все ёмкости с водой, убраться, навести порядок и если выходишь на улицу ночью, то чем либо закрыть голову, надеть головной убор. башкиры верят, что после человека в бане купается банник (Мунса эйәһе — хранитель бани), который относится к джиннам (шайтанам), и, если не закрыть воду, то он будет ее использовать в своих нуждах, пить её, после чего вода будет негодной. по этому, чтобы банник не трогал воду, надо ее закрывать, или, хотя бы прикрыть чем либо.

народы урало-поволжья, насколько друг от друга далеки)

короч, часто слышу от наших соседей с запада что великий Ризаитдин Фахретдинов является татарином и татарским деятелем, что является ложью💋 Ризаитдин Фахретдинов (старобашк. رضاءالدین فخرالدین اوغلی) 1. в анкете 1929 года, которую сам Ризаитдин Фахретдин и составил, указал свою национальность "башкир-тептяр" 2. в паспорте 1912 года указано что он из сословия башкир. 3. в метрической книге в записи о рождении Ризаитдина Фахретдина, его отец записан как башкир 4. в официальной биографии, составленной Оренбургским магометанским духовным собранием, Фахретдинов также отнесен к «народу башкурд» (башкирам). 5. известно, что деревня где родился Ризаитдин Фахретдин — Кичучатово, было основано башкирами племени Юрми. 6. по ревизским сказкам предки Ризы были тептярями, а как мы знаем, тептяри первоначально башкиры, лишенные вотчинного права. P. S. сословие тептярей было упразднено в 1865 году, после этого башкиры тептяри перешли к самоназванию "башкиры", куда соотвественно и перешёл сам Риза Фахретдин.