Post #248

Лето в 19 лет Это первое лето, прожитое от звонка до звонка за пределами своего родного города – да что там, родной страны. Это лето, которое я провел на побережье Нью-Джерси в статусе гастарбайтера из отряда самоубийц Work&Travel. Это время, когда я работал сначала по 83 часа в неделю, а потом сократил свой график до 75-ти. Это рабочий день, первую часть которого я вjobвывал в душном отеле со звездочками, а вторую – в душевном ресторане без звездочек. Это лето, конец которого я замерял даже не днями, а половинками дней – ведь настоящее лето начиналось в сентябре, в путешествии по Штатам на накопленные Франклины. Это немного подлое время, когда меня катастрофически не хватало на дефолтные студенческие шалости. В то время, как в соседнем доме братья-славяне и сестры-славянки пили водку из арбуза, пели пахабные песни и мутили между собой служебно-гастарбайтерные романы, меня еле хватало на то, чтобы после трудового дня дотащить свое тело до душевой кабины. Это время, когда от физического ахуя с таких трудовых дней мое тело схуднуло до 43 килограмм при своих 168. Рассматривая оставшиеся с тех времен пару фотографий, меня до сих пор удивляет факт того, что я с таким дисбалансом как-то жил, двигался, разговаривал и даже работал. Но со стороны это выглядело таким себе зрелищем. God Bless America и ее джанк фуд на завтрак, обед и ужин – я довольно быстро вернул прежние кондиции. Это время, когда в какие-то моменты меня вообще не заботило ничего, кроме того, сколько я сегодня заработаю и что буду есть. Пожалуй, это было самое примитивное время в моей жизни. Это время, когда я жил на самом берегу Атлантического океана. В Берлине за такое богатство выстроится очередь длиннее той, что стояла до пандемии в Berghain, а я до сих пор не понимаю, что океан был так близок. Это 90 градусов по Фаренгейту, от которых как-то даже не жарко. Это 25 минут пешком по набережной от первой работы до второй. Это бриз океана, перебивающий истошный детский рев, доносящийся из миниатюрного парка аттракционов. Это бриз океана, что дает в симбиозе с летним солнцем невероятное количество сил. Это время, когда за 500 баксов в месяц в моем распоряжении был не целый дом у океана, а лишь его десятиметровая комната на пару с Богданом со Львова. Даже кровать и та была одна на двоих. По ночам, когда работа прорывалась в мою спящую голову, словно флэшбеки с Вьетнамской войны, я будил Богдана. Спросите каждого, кто прошел через Work&Travel, вам ответят, что в какой-то момент ты начинаешь работать даже когда ты спишь. Лунатично двигая туловищем, я кричу "Богдан, где посуда? Нам ресторан закрывать, сука где посуда?!". У Богдана, конечно, бомбило, но он все понимал, ибо сам только что сбежал с нашего ресторана. Это время, когда я не тратил ни цента за еду. Даже с копеечными ценами в супермаркете нам не нужно было ничего покупать, ведь мы работали в общепите. С одобрения коллег по кухне я забирал на всю пост-советскую общину картофельное пюре со сливками и яичные маффины. Иногда была рыба, чей жир как-то раз испортил мой зарплатный paycheck. Это время, когда меня звали не по моему имени. Вот и я был не Миша, а Майк, иногда даже Майкл – но мне было прикольно. Еще меня в ресторане звали "buddy", а такого слова в учебнике лондонского не встречалось, поэтому я думал, что меня зовут "body". Ну охуеть теперь, меня "телом" называют, как же весело на этом свете жить. Это электричка, что время от времени телепортировала меня в Вавилон. Это два часа телепортации до New York City. Это небоскребы, от которых с первого взгляда сносит голову. Это канализационная вонь, отдающая ароматами пиццы из "Черепашек Ниндзя". Это расово-этнически-классовая сегрегация по районам, выглядящая на карте словно перечерченная колонизаторами Африка. Это никогда не спящий эпицентр цивилизации с локомотивом в виде биржевых брокеров, перебегающих на красный светофор бесконечные пешеходные переходы Манхэттена. Это было довольно тяжелое, но такое незабываемое лето, черт побери.