Post #356

(почти) год Мемуарно-исповедальная риторика в военное время – роскошь. В 43-м году Зощенко издал повесть “Перед восходом солнца”, в которой пытался понять причины своих неврозов. За это он был затравлен согражданами за “недостойное поведение его во время войны”, "мелкую возню субъективных чувств”. Говорят, был затравлен лично товарищем сталиным. Сейчас уже время не то. В эмиграции можно открыто сказать, что товарища сталина наших дней ты лично в рот ебал – и ничего тебе за это не будет. Ну разве что от телеграм-канала кто-то отпишется. Тем не менее, внутри смешанные чувства. С одной стороны, исповедь гражданина страны-агрессора можно делить на четыре. С другой стороны, два года ковида с депривацией чувств во славу мыслей о “бедном рабочем классе” и “умирающих стариках” показали, что говорить нужно, пока есть что сказать. За год войны стерты с лица земли стерта как минимум дюжина поселений. Среди них крупный портовый город, в котором полмиллиона людей строили жизнь по кирпичикам изо дня в день. Учились, встречались, влюблялись, женились, разводились, судились, мирились. Трудились на благо экономики своей страны, производили на экспорт сталь и чугун. Собирались компанией в «Пьяной вишне», встречали закат у моря. Думали как привлечь гостей и туристов, реконструировали набережную с «сосновым бором» и местом для пикников. А теперь из всего этого остались лишь полмиллиона поломанных жизней. Очевидная мысль: война равно деградация. По всем фронтам. Вслед за руинами городов, сотнями тысяч трупов и миллионами “новых калек”, самая лёгкая деградация, которую мы ощущаем на себе изо дня в день, лежит в сознании общества. Да, ещё пять-десять лет назад можно было наивной душой верить в “мир без границ”. Что государства - это просто линии, проведенные палкой на песке. Сейчас встречают даже не по одёжке – по паспорту. На гражданке в военное время есть также деление на своих и чужих. Это очень заметно по соцсетям. Обросший связями с миром и иностранными языками, я и не думал, что каждое обращение к “русским” будет касаться и задевать меня. Что каждый твит стану воспринимать на свой счёт. Что, в попытках пытаясь ответить на выпад своими словами, своими поступками в прошлом, я буду встречать аргумент из ста сорока миллионов сограждан, не сделавших того, что сделал я. Что в эгоцентричном мире буду нести ответственность за бездействие биомассы, как бы я не старался повернуть её вспять лицом к здравому смыслу да жопой к империи. В школе меня учили, что цвет войны – чёрный. Для меня сейчас цвет войны – это красный. Цвет крови. Цвет красного кирпича кремлёвской стены. Цвет моего паспорта, футболки футбольной сборной, нижней полоски государственного триколора. Красный цвет флага символизирует “энергию, силу, мужество, любовь и кровь, пролитую за отечество”. Может, поэтому мы, либералы да белоленточники, придумали флаг без красных полос. Ибо идея пролить за отечество кровь приводит к тому, что люди льют кровь свою за сатрапа и его свиту. Наши. Как исковеркано это слово. Кто такие «наши»? Что такое «народ»? Что такое «мы»? Где твоя родина, сынок? У нас общее прошлое, язык и даже какие-то базовые понятия. Но разные обстоятельства, модель угроз и разные судьбы. Оба лагеря биполярного общества роют окопы, возводят изгороди и заборы – что угодно, лишь бы не видеть другую сторону. Одни строят манямирок с “блогерами из Италии” и постулатами евразийства. Другие мечтают о “прекрасной родине будущего” за неимением рычагов повлиять на происходящий пиздец. Вы спросите меня, что предлагаю, что делать дальше. Я не знаю. Когда человечество истощено от давления напостой, агрессор невозмутим и сеет в нас страх и агонию, а горизонт планирования сужен до трёх часов наперёд – любые попытки предсказать будущее кажутся лицемерием, а идеи выхода из проблем – манипуляцией.