Post #400

пассажир. часть 3 В процессе бесконечного самокопания Тома стал ненавидеть себя за свой гендер. Нет, он не хотел совершить переход и стать женщиной. Он лишь осознал, сколько насилия, крови, страданий несут за собою мужчины. Возможно, что в прошлом, во времена дикой природы, мужчины играли особую и незаменимую роль, но вот уж пару столетий, как надобность в мужестве совсем отпала. Иногда они, разгоняя тоску, активничают в соцсетях, советуя, как зарабатывать много денег, что на самом деле является меньшим из зол. Но также случается, что они считают нужным «двигать вперед историю», разжигая войны и революции. Помимо бессмысленных мук, которые они несут, войны и революции разрушают то лучшее, что было в прошлом, всякий раз требуя чистого места, чтобы строить все заново. Особенно ярко эта картина легла на войну наших дней. Когда мир стал восстанавливаться от пандемии, Томислав пытался найти утешение своим страданиям в путешествиях. Он не любил самолёты, ибо во время полёта Тома испытывал невыносимую боль в ушах, но очень любил поезда. На июнь запланирован мини-отпуск на острове Рюген, в июле – пять дней в Амстердаме, в августе – хайкинг в Альпах, в Тироле. То лето вышло очень дождливым, но кто бы знал, что дожди могут разрушить логистику дойчебана: ломать поезда, заставлять машинистов выезжать за пределы маршрута на техническую остановку. Казалось, дожди были главной причиной страйка работников дойчебана по всей стране. Куда бы ты ни поехал, каждый трип сопровождался поломками и задержками в два часа, если не в три. Выйдя из поезда, человек чувствовал такую мучительную усталость, будто летел через три океана и пять континентов. На Рюген Томислав планировал ехать электричками с пересадкой. С 9-Euro-Ticket поезда на море всегда набивались битком, отчего выходили из строя. Доехав до Ростока и не доехав до Рюгена, наш герой в последний момент отменил бронь в гестхаусе стоимостью в триста евро, не получив ни копейки рефанда. Погуляв вечерком по набережной Варнемюнде среди таких же, как он, молодых одиноких берлинок-берлинцев, он вернулся к пол первому ночи в Берлин, стоя в поезде, что как и все предыдущие поезда, был забит до отказа. Если раньше он лишь понуро опускал голову, то теперь был так сильно зол на весь мир и в частности дойчебан, что вернувшись домой, заснул лишь спустя пару граммов. В Амстердам он отправился рано утром. Отдав за билеты на поезд сто пятьдесят евро, Томе нашлось место только в проходе – он не доплатил десять евро за резерв места. Кофе в борд-ресторане был дорогим и отвратным. Такого говна наш счастливчик не пил со времён порошка 3-в-1 за углом универа. За окном снова дождь. Значит, поезд не сможет двигаться дальше. Застряв где-то в Вольфсбурге на два часа, он еле сдерживался от того, чтоб обрушиться на окружающих со всей накопленной злостью. Помимо травки, хрупкую душу спасала литература. Читая Кундеру, Тома на время задумался: может, он зря и держит так много зла на весь мир. Может быть, мир ни в чём не виноват. А даже если и виноват, то борясь против него, человек обречён на провал. Чувствуя внутри себя ничего, окромя пустоты, Тома стал думать, что проблема может быть в его нигилистской безбожности. Так как он не верит в Бо­га, он не умеет прощать. Он постоянно помни­т хорватскую школу, в которой все еди­нодушно пытались его сломать. Он им не простил этого. И не только им, одноклассникам. Их было человек тридцать, это уже множество, которое в какой-то степени становится малой моделью челове­чества. Он не простил человечеству. С тех пор он никому не доверяет, питая гнев ко всем окружающим. Тому можно понять, пожалеть, но это не меняет тот факт, что всеохватная нена­висть к людям страшна. Она ста­ла его проклятьем. Жить в мире, в ко­тором никому нет прощения – это всё равно, что жить в аду. Пока весь поезд ворчал тихим шёпотом, Тома, сидя на полу в позе Лотоса в душном поезде, думал, как очутился в аду – а главное, как из него можно выйти. Гуляя по амстердамским каналам, он думал только об аде и рае. Как избежать первого да попасть во второе.