Post #402

пассажир. часть 5 Томислав на этом моменте достиг той точки, после которой гнев больше не может сидеть внутри, вырываясь наружу. Сжав кулаки, оскалив зубы, с блёском искр из глаз, за доли секунды герой наш решил отыграться на бедном, уставшем от бесконечных umleitung-ов контролёре. Не зная, как бить по лицу так, чтоб оппонент упал в одночасье, Тома ударил работника дойчебана в пах – чего, как правило, не ожидает никто. Контролёр тут же согнулся, держась за яйца, гримаса боли на красном лице, крики “Ай!”. Томислав, увидев перед собой неприкрытую голову на уровне пояса, принялся бить по лицу, размахивая кулаками, словно немецкий ветряк машет лопастями. Увидев первую кровь на лице контролёра, он инстинктивно вбежал в вагон. Впопыхах пытаясь забрать рюкзак из багажного отделения, он роняет его на лысую голову мужика в пиджачке. Тот начал громко орать, зацепившись за задний карман Томиных джинс, когда тот подобрал рюкзак и пытался убежать дальше. Тома успел отцепиться от бедного лысого мужика, напоследок ударив его пяткой в висок. Добежав до следующего вагона, он увидел, как с обеих сторон бегут контролёры. Выбежав из вагона в ещё открытую дверь, Тома был пойман ещё одной контролёршей, что стояла на перроне, будто угадывая направление его побега. Контролёрша схватила его за футболку двумя руками, крича ему в лицо "Halt! Halt du Scheiße!” Томислав, зная значение слова “Scheiße”, не хотел бить контролёршу, чувствуя, что никогда не простит себе этого. Но он уже не мог собой управлять, отдавшись инстинкту самосохранения. Вместо того, чтоб в очередной раз махать кулаками, он не придумал ничего более умного, чем плюнуть в её лицо. Слюна растеклась по очкам контролёрши, тем самым её ослепив, а Тома отсёк её ослабевшую хватку ударом ладони, после чего побежал к выходу в город. Его пыталась схватить очевидцы, за ним продолжали бежать контролёры, но в итоге его поймали дежурные полицейские в вестибюле, после чего, заломав ему руки, надев наручники, склонив голову к полу, повели его в *Streifenwagen*. Томислав предполагал, что его везут в отделение, но не знал ничего из законов Германии. Он всё ещё был поглощён бескрайним гневом на мир. Уже во временной камере, погружённый в пучину обид и отчаяний, Тома подвёл свой поступок под важную цель – спасти Германию от дойчебана, добиться того, чтобы поезда ехали без опозданий. Так он стал продумывать план теракта в вокзале. Ему казалось, что тормозной Германии нужна встряска, чтобы здесь всерьёз принялись за работу. Он рационализировал теракт тем, что двадцать жизней – ничто в сравнении с миллионами страдающих от опозданий. Он ожидал, что немецкие власти после теракта будут реструктурировать дойчебан, делать его эффективней, срезать бюрократию, вкладываться в инфраструктуру, сменить все старые рельсы в стране за три года. Он хвалил себя за смелый план, ставил себя выше всякой “левацко-зелёной шпаны”, что без толку ходит на демо по пятницам да блокирует улицы по понедельникам. Он считал, что Германии нужно “своё 11е сентября”. Правда, наутро Тома вспомнил о том, что он сделал и выдумал, и ужаснулся, каким он стал конченым. Вернувшись в Берлин, он начал пить транки для стабилизации, а позже потратил три тысячи евро и полтора года на автошколу, с пятой попытки сдал на права и на остаток денег после судов, транков и автошколы купил поддержаный Логан. Конец.