Post #414

дорога. часть 3/9 Дорогой мой дневник, поздравь меня – я доехал до Вечного Рима! Держу курс через Европу, остановившись на грани между Севером моей молодости и Югом моего скверного будущего. Заселившись в очередном хостеле у вокзала Термини, у меня появилось немножко времени перед тем, как уйти бухать в забытье. Задумался о том, что делать, когда дорога закончится. На самом деле она не имеет конца, это лишь ты в какой-то момент решаешь остановиться и свернуть назад. Честно, я не знаю, что делать дальше. После двенадцати лет работы в айти я чувствую себя разочарованным романтиком, кто когда-то поверил в четвёртую промышленную революцию. Находившись изрядно по конференциям, я думал, что делаю этот мир лучше, развиваю прогресс, ношу прекрасную автоматизацию в каждый дом. Сейчас же я чувствую себя использованной веб-мартышкой, чьими трудами дядюшка Сэм поднял новый раунд и построил себе умный дом. Да, платят достойно, и в целом я осознаю все свои привилегии, но это меня угнетает – кажется, что все леваки с бедняками меня ненавидят, пусть я и не самый богатый на этой планете и не уклонялся от уплаты налогов. Быть может, из меня выйдет хороший флорист, но куда деть двенадцать лет опыта? Может, не в работе тут дело. Я никогда не любил, презирая концепцию принадлежности к кому-то другому. Но это же глупо – в невозможности получить, ты цинично её обесцениваешь. По-настоящему свободные люди не занимаются такой хуйнёй. Я одинок и заброшен в мир, полный призраков и иллюзий, и сам я суть такой же призрак. Зол как бродячий пёс в сибирскую зиму. Мне всё ещё по ночам снятся пиздилки с одноклассниками, иногда я пытаюсь отбиться, закрыть руками лицо, печень и почки, как учил мой отец, мастер спорта по боксу, иногда просто сбежать, но во сне ты такой медленный, неподъёмные ноги и руки, будто на каждой из них по утяжелителю килограммов так в тридцать, меня бьют и бьют, и я просыпаюсь с истошным криком. Боже, когда эти черти исчезнут из моей жизни, когда я забуду, как моя мать послала меня на хуй, а батя бросил в меня пустую бутылку водки. Пытаюсь сосредоточиться на настоящем и смотреть в светлое будущее в городе, каждый день ищу свою любовь, но меня никто не свайпает вправо, будто каждая знает, что я забитый хиккан. Я живу вам назло, каждый раз выплываю со дна на поверхность, чтобы набраться воздуха и указать на ваше место в параше. Посмотри на меня, я живу прекрасной жизнью в центре Европы, пока ты в спальной панельке хуяришь свою жену и трясёшься от каждого уведомления в Госуслугах. Или ты прям настолько конченый долбоёб, что решил после школы пойти в военку, клюнув на лёгкие бабки, казённую хату и пенсию в 45, а теперь либо стал удобрением овощей на чужой земле, либо отделался лепестком и вернулся домой, где тебя никто не ждёт, и ждёшь очереди на дешманский китайский протез, пока твою голову уничтожает ПТСР. В комнату зашёл сосед, отвлекая меня от душевных страданий. Эрик обиделся, когда я назвал его американцем. Конечно, он оказался канадцем. Но Эрик быстро оторопел, переведя разговор в русло прожарки своих соседей по глобусу. Кажется, для него нет ничего более радостного, чем слушать нытьё условного Джека из Арканзаса о том, как жаль, что он, бедный янки, имеет несчастье быть родом из неблагополучной дыры, где ему приходится платить миллиард денег за то, чтобы ему сделали перевязку в больнице. Тот никогда не познаёт радости жизни в прекрасной Канаде, где все любят друг друга и поют "Кумбайя-Кумбайя!" каждый день, пока Джек пытается вспомнить, является ли Торонто столицей Гренландии или Бельгии. Он угарает с того, как американцы пытаются заграницей сойти за канадцев. Эрик немного токсичен, но погудеть на вечер сойдёт. Мне глупо цепляться за что-либо там, в Берлине. Я лучше буду летать по миру в поисках новых страстей и приключений, жить в медовом месяце, что никогда не закончится. Встряхну старушку Италию, разнесу к чертям этот Рим, предварительно обожравшись джелато. Today's cringe is tomorrow's nostalgia.