Post #1288

Как-то давно, лет пять, а может и шесть назад, мне довелось быть слушателем на лингвистической конференции по тюркским языкам. И там я стал свидетелем неловкого спора — между одним довольно популярным национальным историком и, собственно, лингвистом из столичной академии. Спор был вот про что. Лингвисты, основываясь на своих заумных сложных моделях (говорят, лингвистика — уже не гуманитаристика, а то, что называется «настоящей», околоточной наукой), разработали генеалогическое древо тюркских языков – мол какие языки из каких произошли, и когда примерно случались «отколы». И вот что стало яблоком раздора: наряду с «башкирским» и «татарским» отдельно был выделен «мишарский» как произошедший от «общего предка» – поволжского тюрки, а также и «сибирско-татарский», у которого был совсем другой предок, уже и не помню какой. Пусть будет карлукский. И завертелось. Историк не стал церемониться и кричал: «Вы хотите разрушить нацию! Вы специально делите нацию, чтобы осуществить свои мерзкие злодейские планы! Вы уничтожаете народ!»... Лингивст, мягко скажем, ошалел от таких обвинений. Все его наивные попытки апеллировать к Науке, к сложным лингвистическим вычислениям, к царским математическим подсчетам — все как об стенку горох. Чхали мы на все эти ваши злодейские инструменты! Не тяните из нас жилы, расскажите народу, чем промышляете! Уж не знаю, чего историк хотел от лингвиста. Наверное, в конце все должны были собраться, окружить и стянуть с него — как в самых экстатических сценах Скуби-Ду — паршивую, лживую маску. Даже не знаю, что тут печальнее: одержимость историка национализирующими нарративами или деконтекстуализирующие упражнения лингвистов. Почему национализирующая историография — при всей своей институализированности — не может адекватно вести академические дискуссии? Может, если бы могла, то и не стало бы ее вовсе? Или я слишком обобщаю?