Post #1293

Отвечая на t.me/fikerdeslek/7047 Очень настораживает невопросительный тон автора: советская культура — суррогатная, национальный миф — "насильственный", истинная культура — "исламская"... Здесь я заранее отмечу, что вообще никоим образом не встаю на сторону национальной историографии, и все что написано дальше — ни в коей мере не попытка их как-то реабилитировать. (Читая, как в очередной раз достается песням, пляскам и сабантуям [хотя от меня им тоже нередко достается], мне по-человечески становится обидно за всех певцов, танцоров и профессиональных сабантуйщиков... Чисто на необъяснимом, иррациональном уровне. А в этот раз даже на Джалиля покусились, ай-яй. Ну да ладно, это так, минутка эмпатии.) Давайте остановимся на самом ходе рассуждений. Картина таковая: до революции была одна гомогенная культура (если хотите - цивилизация), куда включаются Утыз Имани, Марджани и Фаизханов. Эта культура характеризуется как дореволюционная, исламская и подлинная. Кажется, все эти определения проблематичны как по отдельности, так и в совокупности. Что я имею в виду? В анализируемом рассуждении эти категории восприняты как очевидная данность. В то время как эти термины объединяют довольно разнородные явления внутри себя. Затем в рассуждениях они некритически сцепляются в общем определении "аутентичной" культуры. И иронично здесь то, что это происходит на тех же основаниях, на которых покоится национальный проект, который данный пост, как предполагается, нацелен разоблачать. 1. "Дореволюционная" Точка разграничения эпох — революция — воспроизводится в самом советском изводе: как событие, разделившее мир на до и после. В советском нарративе это было разделение на "буржуазное" и "социалистическое", "агрессивное" и "прогрессивное". Нарратив Фикердәшлек устроен таким же образом в признании, принятии факта этого резкого надлома — но оформляется это разделение в оппозициях "исламское" и "неисламское", "настоящее" и "поддельное". В обоих случаях игнорируется то, что революция не родила нового человека или новую культуру в одночасье. Была целая палитра полутонов. Лучше и интереснее всего изучать эти полутона в так называемых крайних случаях. Говоря о контексте мусульман Поволжья, это могут такие фигуры как имам, возглавивший атеистический журнал; социалист-революционер, продвигавший идеи мусульманского национализма; ученик джадидских медресе, ставший "национальным кадром" (хотя этот последний случай не такой уж и "крайний"). И здесь же ставится вопрос о связи советского национального проекта с дореволюционными джадидскими. Связь, очевидно, есть, но она непрямая, какой хотели бы ее видеть национальные историографы (и я не буду отдельно на них останавливаться, пусть сами разбираются, кто там чему наследует. У них своя тусовка и им в ней очень уютно). Самый главный посыл — "новый" человек, "новое" общество выковывались из/в противовес/изобретая "старое" в процессе активного конструирования. Не стоило бы рассматривать это как исключительно пассивное восприятие насаждаемых идеологем, иначе мы отказываемся видеть какую бы то ни было агентность. Кажется, тут мы выходим на новый виток споров о советской субъективности, но туда пока сворачивать не будем.