Post #7414

На задворках, проложенных сланцевым светом, - вот он, на глянцевом стебле. Воткнут. Воткнут. Сорван, - змеиное молоко - тонкий обод, - бел и лёгок, как облако, распыления опыт, - вот он, добыт. Точно лампу, несу его медленно, мне так долго не велено, - вечереет, - вечереет вчерне, - мне не велено. В небе реет то, что прахом развеяно на земле, быстрый лепет. Но не греет. Долго так не гуляй, мальчик с лампою. Эту оду я нам пою. Эта ода Одуванчику, слепку и копии небосвода, и себе в том раскопе, и - мне там трижды три года - жизни ода. Шевельнись - и слетит с одуванчика пух, с цветка-неудачника. Помню шёпот мамы: "...роды..." - (о тётушке) - "...умерла". Села штопать. Или, скажем, пол подмела. Распыления опыт. Вот он, добыт. Точно лампу, моргнувшую на весу, на пустырь его вынесу, и вот-вот свет Одуванчика сгинет безропотно. Там, где нас нет. Дуй! - он дёрнется крохотно, - в мире что-нибудь лязгнет, - и погаснет.