Post #466

И только тогда Абу Убайда стал главнокомандующим всеми мусульманскими армиями в Сирии. При этом он всегда оставался скромным и непритязательным, что его трудно было отличить от рядового воина. Когда Абу Убайда узнал, что люди в Сирии приветствуют его назначение, называя его «амиром всех амиров - амируль-умара», он собрал их и обратился к ним со следующим заявлением: «О, люди, поистине, я мусульманин из племени курайш. И я последую за любым из вас – какого бы цвета ни была его кожа, светлой или темной, если он окажется более богобоязненным и праведным, чем я». Здесь он полностью последовал наставлению Пророка (мир ему и благословение), который сказал, что среди мусульман нет преимущества у белого перед черным, и у черного перед белым, кроме как в богобоязненности. После побед в Сирии Амр ибн аль-Ас (да будет доволен им Всевышний) осадил Иерусалим. Заметим здесь, что далеко не все территории в Шаме (и вообще, на Ближнем Востоке) были захвачены в результате сражений, многие сдавались без боя. Примерно таким же образом произошло и в Иерусалиме. Патриарх Софроний, который управлял этим городом, сказал, что согласен сдать город мусульманам без боя, если к нему приедет сам халиф мусульман для подписания условий сдачи города. Абу Убайда написал Умару, что византийцы согласны сдать город только самому халифу напрямую, и Умар без промедления приехал в Шам (это произошло в апреле 637 года н.э.). Наверное, многие знают эту историю – что халиф прибыл в город практически без свиты, очень просто одетый - в заплатанной старой одежде. Более того, поскольку он и его слуга ехали по очереди на одном и том же верховом животном (и когда они подъезжали к городу, была как раз очередь слуги ехать верхом, а халиф шел пешком), то патриарх и его свита, которые вышли навстречу халифу, решили, что тот, кто едет верхом, и есть сам халиф. Затем патриарх предложил халифу совершить молитву в центральном христианском храме, но он отказался, сказав, что опасается, что после его смерти мусульмане посчитают, что теперь они имеют право отобрать эту церковь у христиан (раз в ней молился сам халиф), и помолился рядом с ней. Когда Умар прибыл в Сирию, в ставку главнокомандующего Абу Убайды, он спросил у присутствующих: «Где же мой брат?». Его спросили: «Кто твой брат?» – «Это Абу Убайда ибн аль-Джаррах», – ответил халиф. Абу Убайда вышел навстречу халифу, и они обнялись. Отсюда мы видим, насколько сильно Умар любил Абу Убайду. Затем халиф захотел посмотреть, как живет его наместник, предводитель всей огромной армии мусульман. Но когда он вошел в жилище Абу Убайды, там не было ничего, кроме его меча, щита и седла. Умар удивился: «Почему же ты не взял себе что-то еще – хотя бы из самых необходимых вещей?» – «Пусть мое место обитания, мое жилище, будет напоминать мне место моего окончательного упокоения, куда мы все когда-то придем (то есть, могилу), ответил Абу Убайда. В другой версии этого рассказа говорится, что халиф попросил Абу Убайду показать ему, где он живет. Абу Убайда долго отнекивался, предлагая пойти в иное место – говоря халифу, что увиденное в его доме может его расстроить. Когда они все-таки пришли в дом к Абу Убайде, халиф был поражен тем, что у него в доме практически ничего не было – кроме коврика для спанья, кувшина для умывания и металлического блюда для еды. «Ты же амир, правитель – чем же ты питаешься?», – спросил халиф. Абу Убайда показал блюдо, на котором было несколько кусочков черствого хлеба. Халиф не мог удержаться от слез, видя такую поразительную бедность и скромность. «Я же говорил тебе, что ты будешь расстраиваться», - заметил Абу Убейда. В ответ халиф воскликнул: «Дунья (земной мир) изменила всех нас, кроме тебя, о, Абу Убайда!» Притом мы знаем, что сам Умар (да будет доволен им Всевышний) жил чрезвычайно скромно: он мог спать на голой земле, одеваться в заплатанную одежду, ходить по городу без всякой свиты – так что приезжающие к нему послы других государств вообще могли не понять, что перед ними правитель огромной страны. Тем не менее, Абу Убайда превзошел даже халифа по своей скромности.