Post #687

🧐 Трагедия в Одинцово — это не «частный случай» и не вспышка подросткового безумия, как кому-то хотелось бы представить. Это симптом глубокой социальной и идейной болезни, которая зрела десятилетиями. Когда ребенок берет в руки нож, вооружившись лозунгами White Power и манифестами западных неонацистов, речь идет не о сбое системы, а о том, что сама система производит подобные сбои как закономерный результат. И здесь правы и журналист Павел «RedWolf» Волков, и первый зампредседателя ЦК КПРФ Юрий Афонин: насилие не возникает из вакуума, его всегда подпитывает идеология, а идеология всегда укоренена в социально-экономической реальности. Российские ультраправые, сколько бы они ни рядились в «национально-патриотические» одежды, на деле являются вторичным продуктом западного идейного импорта. Теория «великого замещения», культ «белой силы» — это не традиция и не «русский путь», а калька с американских и европейских неофашистских движений. Эти люди боятся назвать истинные причины социального неблагополучия, потому что тогда пришлось бы говорить о капитале, неравенстве и эксплуатации. Гораздо безопаснее назначить врагом мигранта, «чужого», ребенка с «неправильным» именем. Так классовая ненависть подменяется расовой, а социальный протест — садистской агрессией. ☝️Именно поэтому так показательно, что на фоне реального ультраправого террора внимание усиленно переводится на так называемых«уфимских марксистов». Пятеро людей, изучавших Маркса и Ленина, вдруг объявляются угрозой государству, тогда как носители откровенно нацистской идеологии годами чувствуют себя вольготно в медиапространстве. Этот перекос невозможно объяснить логикой безопасности — он объясняется лишь идеологическим страхом. Марксизм опасен не потому, что он призывает к насилию, а потому что он вскрывает реальные механизмы власти и эксплуатации, лишая систему ее мифов и оправданий. Здесь мы упираемся в более широкий вопрос, на который указывает Афонин, — вопрос духовной колонизации. За 30 лет периферийного капитализма Россия оказалась встроена в западный идейный рынок как потребитель второсортных смыслов. Собственная культура была обескровлена, советское наследие демонизировано, а пустота заполнилась либо либеральным цинизмом, либо неофашистским мракобесием. Подросток, выросший в такой среде, выбирает не между добром и злом, а между разными формами отчуждения — и иногда это отчуждение принимает форму откровенного нацизма. Особую роль в этом разложении играет кризис экспертизы и ответственности. Когда конспирология про «замещение» спокойно соседствует с академическими регалиями, а марксистский кружок объявляется террористическим подпольем, общество теряет способность различать реальную угрозу и идеологический фантом. Отсюда и ошибки, и репрессии, и трагедии, которых можно было избежать. Без внятной научной, культурной и социальной политики государство начинает воевать не с причинами, а с тенями. ❗️Итог предельно ясен: борьба с ультраправым насилием невозможна без борьбы с капиталистической системой, которая это насилие питает. Нельзя «дать окорот» неофашизму, продолжая поощрять социальное расслоение, культурную деградацию и эксплуатацию дешевого труда. Духовная деколонизация — это не запретительные кампании и не охота на ведьм, а возвращение к ценностям солидарности, интернационализма и социальной справедливости, которые когда-то сделали советскую культуру притягательной и сильной. И если мы действительно хотим, чтобы дети перестали убивать друг друга во имя заимствованных лозунгов ненависти, другого пути у нас просто нет.