Oleg Bazaleev

Колбаса против Луны Что удалось Полу Грегори в его исследовании советского общества? Он верно ухватил симптомы: огромные потери времени, падение производительности, апатию и «выгорание» человека. Но, как типичный кабинетный исследователь, он наделил советского обывателя избыточной рациональностью. В его представлении это был homo economicus в ушанке, ведущий хитрую партизанскую войну за лишний час досуга. Современная антропология видит иную картину. То, что советологам казалось «сопротивлением», на деле было хроническим выгоранием от «тысячи комариных укусов». Американская советология 1980-х была заложницей политического заказа и отчаянно искала в СССР ребельянта — бунтаря, который каждым прогулом наносит удар по империи. Но наука неумолима: в любой популяции доля «буйных», готовых к осознанному нонконформизму, не превышает 5–10%. Остальные 90% не «шатали трубу». Они просто хотели нормальной жизни, а система подсовывала им серые макароны и выхолощенные книжки про соцсоревнования вместо любви. Человек не боролся — он собирал жизнь из осколков дефицита. Это не политический жест, а биологическое стремление к комфорту. Называть это «сопротивлением» — всё равно что называть бегство от дождя «протестом против туч». После работы наступала «вторая смена» — добыча быта. Это был колоссальный труд: ↘️ Когнитивная нагрузка: нужно было держать в голове подвижную карту «точек», где могли «выбросить» товар. ↘️ Социальная инженерия: бесконечное поддержание сети связей (завскладом, директор колбасного магазина, продавщица), обмен услугами и ритуальными «любезностями». ↘️ Соматический износ: многочасовые очереди и марш-броски по магазинам. Человек не «воровал время у государства». Он тратил свой жизненный капитал, чтобы на столе были сосиски. К дому он подходил не партизаном-победителем, а выжатым лимоном. Западные ученые игнорировали эмоциональный труд. В СССР покупка пластинки или импортных шмоток превращала обывателя в «контрабандиста». Это была жизнь двойного агента за обычную зарплату: ↘️ Зона риска: каждая транзакция «из-под полы» — это стресс. ↘️ Двоемыслие: имитация лояльности при постоянном «шифровании». ↘️ Фоновая тревога: страх, что твой телефон найдут в книжке арестованного спекулянта. Психика годами находилась в перманентном напряжении. Энергия уходила на то, чтобы оставаться «своим», одновременно обманывая систему ради пары туфель. Для мозга нет разницы между микрозадачей и мегапроектом. Когда вы полдня решаете квест «где достать колбасу», префронтальная кора утомляется так сильно, что расчет полета на Луну просто не начнется. Советского человека «задрочили» обходными путями для решения искусственных проблем до полной апатии. Представьте электроприбор, который 24/7 крутится на полных оборотах, сжигая энергию и ресурс, но выполняя при этом скромную полезную работу. Советское общество годами выгорало в попытках остаться в современности. Оно развалилось само при молчаливом непротивлении граждан просто потому, что у людей больше не осталось жизненных сил. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций 📸 Советская карикатура: из интернета

Интересный разбор у Историка-алкоголика со сравнениями и аналогиями. По результату получается совсем невеселая картинка. Не со всем согласен. Подробности -- в 14.30 @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций

Сказка об украденном времени. В конце 1970-х годов американские советологи задумались о том, что у них достаточно ограниченные представления о советской повседневности — чем вообще люди живут в СССР, как вообще их быт и поведенческие сценарии встроены в экономику и общество. Полевые исследования в СССР провести было невозможно, поэтому провели масштабный опрос тех, кто вот только эмигрировал оттуда в США. Результатом исследования стал вышедший в 1987 году сборник статей «Politics, Work, and Daily Life in the USSR» под редакцией Джеймса Р. Миллара. Наиболее примечательна там работа социолога и экономиста Пола Р. Грегори «Productivity, Slack, and Time Theft in the Soviet Economy» («Производительность, избыточная занятость и кража времени в советской экономике»). Самый яркий и новаторский вывод статьи, в целом исследующий уровень вовлеченности в производство, — феномен «кражи времени». Грегори утверждает, что советское население точно не деморализовано или десоциализировано, никакой «природной русской лени» или «русского фатализма» не наблюдается, а общее падение производительности труда не связано с апатией. Напротив, советские граждане предприимчивы и действуют очень рационально. Дело в том, что в условиях тотального дефицита и частичного разрыва связи между производительностью и оплатой труда, деньги имеют ограниченную ценность. Но население нашло универсальную ценность в виде времени. Коллективное сознание считывало многочасовые очереди за товарами; проблемы с доступностью сферы услуг; обязательные митинги, демонстрации, политзанятия; в целом низкий уровень организации труда, как кражу времени государством. Поэтому советские люди воровали у государства в ответ: снижение качества и темпов труда, отлучки в рабочее время в магазин или парикмахерскую, длительные перекуры, пьянство на рабочем месте и даже воровство с производства являлись перераспределением времени в свою пользу. Ответная кража времени приобрела форму рутинного сопротивления – неосознанных действий (никто, конечно, в категориях кражи времени не мыслил), одновременно массовых, объединенных общими паттернами поведенческих сценариев и высокой внутренней солидарностью, направленных против иррационального поведения государства. Соответственно, реформы Андропова, а потом и Горбачева, направленные на усиление контроля и введение новых управленческих решений в экономике, боролись с симптомами, а не причинами. Можно сказать, что ситуация повторяется на наших глазах: иррациональность децифровизации России вызывает рутинное сопротивление, люди обходят блокировки, восстанавливая бытовой комфорт и экономическую справедливость — крадя у государства ресурсы выделенные на войну с интернетом. И борьба с подобным видом сопротивления вообще невозможна, так как у него нет центра принятия решений, способом передачи информации выступает сарафанное радио, высокая солидарность делает активистами сопротивления большинство населения, а неосознанность невозможным любое пропагандистское воздействие – активист сам толком не понимает, что участвует в сопротивлении, он просто восстанавливает бытовой комфорт или экономическую справедливость, а массовое сознание в любом случае найдет, что украсть у государства в ответ. В общем, лучше сделать вид, что это была досадная ошибка, и отступиться, пока не поздно.

Бумажный тигр оседлывает бумажного тигра и сваливает в закат И ещё одна занятная деталь про «Бумажного тигра» и написавшую эту книгу Найянику Матур. Фамилия Mathur в Северной Индии чаще всего связана с кастой Кайстха — той самой, что веками поставляла писцов, администраторов и людей, чья профессиональная судьба тесно переплеталась с государственными бумагами. Каста, которую можно считать естественным носителем бюрократического мышления задолго до появления самого слова «бюрократия». На этом фоне выбор темы её книги Paper Tiger — исследование абсурдов и провалов индийского госаппарата — выглядит особенно пикантно. Представительница (скорее всего) касты, исторически стоящей у руля администрирования, Найяника Матур берётся описывать, как этот механизм буксует, впадает в ступор и превращается в «бумажного тигра». 🤡 Словно часовщик решил честно рассказать, почему его часы то и дело отстают 🤡 Итог этой исследовательской траектории вышел весьма примечательным (но не удивительным). Найяника перебралась с берегов Ганга на берега Темзы и ноне преподаёт в Оксфорде. Так что «неизбывная абсурдность индийской бюрократии» стала не только тяжёлой реальностью для жителей в тени Гималаев, но и вполне себе топливом для академической карьеры госпожи Матур. Тигр тигру глаз не выклюет. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций Читайте меня также в МАХ и во ВКонтакте 📷 Иллюстрация: Gemini 3

Академическая акробатка выгуливает бумажного тигра Что касается самой книги «Бумажный тигр», написанной индийской антропологиней Найяникой Матур, — читать её, на мой взгляд, стоит с изрядной долей скепсиса. Приговаривая про себя: «Ну да, ну да…» Не мною замечено, что Матур выбирает главным образом те эпизоды, где провинциальная индийская бюрократия даёт сбои или производит абсурд, и почти не показывает ситуаций, в которых государственные механизмы работают эффективно. Отсюда и возникает «перекошенный» взгляд: яркий, живой, но далеко не сбалансированный. ☑️ В этом смысле книга продолжает популярный жанр академической литературы, где рукастый и сметливый исследователь из стран Глобального Юга эффектно разоблачает неработающие или нелепо функционирующие элементы местной бюрократии или описывает ужасы локального бизнеса — и тем самым приносит читателю «правду из окопов» о неэффективности периферии. ☑️ Такой жанр почти гарантированно вызывает восторг в читальнях Нью-Йорка, Берлина и Лондона: он ласкает самолюбиe аудитории и подтверждает её собственные ожидания. ☑️ Неудивительно, что книги подобного рода стремительно взлетают в академические топ-чарты — формула работает уже давно и без осечек. 🤡 Российский читатель отлично знаком с подобными «заряженными» опусами 🤡. И, если уж говорить о бюрократии, то в любой стране можно собрать внушительную корзину случаев, когда чиновничий механизм не срабатывает. И нет ничего проще, чем навести увеличительную лупу на какой-нибудь отдельный элемент регуляций, посмеяться над его абсурдностью — и при этом не увидеть ни контекста, ни истории вопроса, ни тех рисков, ради минимизации которых эти правила вообще придумывались. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций Читайте меня также в МАХ и во ВКонтакте 📷 Иллюстрация: Gemini 3

Кстати, дежурные камлания на тему устойчивого развития с их неизменным истерично-алармистским надрывом и мальтузианским подвыванием («нас на планете слишком много») начинают играть совсем иными красками и обретать пикантное послевкусие, когда накладываются на геополитические эскапады Дональда Трампа. 1️⃣ Вот некая Линдси Хупер, подвизающаяся на посту директора Института лидерства в области устойчивого развития при Оксфорде, авторитетно вещает: вода, почва и кислород вовсе не должны быть доступными бесконечно. Её инновационное предложение — классифицировать эти «ресурсы» как активы и официально отражать на балансе. Практически в этот же день неугомонный рыжий затейник из Белого дома сообщает, что судовладельцам пора бы начать приплачивать ему за прохождение Ормузского пролива. Тот факт, что от Вашингтона до этого узкого горлышка более 11 тысяч километров, застройщика планетарного масштаба ничуть не смущает. Похоже, когда на следующем вираже вышеупомянутая оксфордская тётка подберёт нам «эффективного собственника», которому мы станем торчать за каждый глоток воздуха или стакан воды, финансовые потоки предсказуемо устремятся куда-то туда же, за океан. 2️⃣ Или вот какие-то уёбки «светочи» из Environmental Research Letters пишут, что «безопасный» лимит населения для нашего шарика — всего около 2,5 млрд ходячих единиц. То есть раза в три меньше, чем имеется в наличии сейчас. По их версии, весь «сверхнормативный» люд только и делает, что создаёт проблемы — ускоряет глобальное потепление и мешает природе цвести и пахнуть. В этом контексте Трамп, не далее как вчера ввечеру грозивший одним махом стереть с лица земли стомиллионный Иран, выглядит уже не агрессором, а чуть ли не заботливым дедушкой-селекционером, помогающим экоактивистам в их нелёгком деле оптимизации поголовья. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций

Умные леопарды нагибают глупых чиновников? В книге Найяники Матур «Бумажный тигр: закон, бюрократия и государство развития в Гималайской Индии»* есть эпизод, который читатели особенно любят цитировать. Вот и теперь он всплыл на уважаемом канале «(Не)изящный хинтерланд». Речь идёт о сценах, где — в популярной интерпретации — якобы умные леопарды выставляют на посмешище якобы глупых индийских чиновников. Около города Гопешвар в индийском штате Уттаракханд бродит леопард, терроризируя жителей и одновременно бросая вызов местным руководителям. Начальников беспокоит не только хищник как таковой. Управленцев тревожит сама возможность того, что зверь не распознает их статус — не поймёт, что перед ним не рядовой прохожий, а «ответственный чиновник сельсовета» или «районный начальник-сахиб». Эта мысль — «леопард не знает, кто я такой» — звучит в книге несколько раз. Здесь страх, что социальный статус, который, подобно невидимому щиту, защищает чиновника, не сработает перед слепыми силами природы. Матур с удовольствием смакует момент, когда эта «социальная броня» и в самом деле не срабатывает. Сцена, где леопардиха ночью гуляет по усадьбе районного начальника, мирно спит под его розовыми кустами, а затем исчезает, ни разу не потревожив охрану, превращается в фарс. Местные газеты язвят, жители обсуждают эпизод как комедию, а сам чиновник вынужден оправдываться: хищник якобы просто «не знал, кто он такой». Между строк антропологиня толсто намекает: это очередное проявление бюрократической глупости. Но я бы не стал сводить происходящее к наивности или тупости чиновников. Их реакция — это попытка защитить то, что для них в буквальном смысле жизненно важно: символический капитал. Именно символический капитал позволяет им управлять в конкретных местных условиях, внушать уважение малообразованному большинству и формировать образ людей, стоящих над обыденностью и хаосом мира. Поэтому любые «вторжения природы» — вроде визита леопарда — способны подорвать этот капитал. В глазах подданных подобное событие легко превращается в дурной знак: управленец, которого посещает хищник, может оказаться человеком «неудачливым», потерявшим благоволение высших сил. А нужен ли на значимой должности тот, кому судьба, похоже, не благоволит? История знает множество примеров подобного взаимодействия власти и знаков. ☑️ В древней Месопотамии правители научились предсказывать солнечные и лунные затмения, потому что внезапная тьма могла быть воспринята как знак потери божественного покровительства — а значит, как сигнал к мятежу. Следуя логике «если нельзя предотвратить — возглавь», цари сами объявляли о скором затмении, превращая потенциальную угрозу в подконтрольный ритуал. ☑️ В России 1990-х роль таких «затмений» нередко играли публикации на сайте "компромат.ру". Проблема для чиновника, про которого там что-то написали, заключалась не в том, что читатели верили смеси правды и вымысла. Главный удар приходился по символическому капиталу: коллеги и партнёры видели, что «его кто-то взял на прицел». Кто-то тратит деньги, чтобы запустить слив именно про этого человека — а значит, связываться с ним опасно. Любой совместный проект мог обернуться тем, что ты сам окажешься под ударом. В этом контексте страх гопешварских чиновников выглядеть нелепо перед леопардом — не про глупость. Это про понимание того, что власть держится не только на силе, но и на символах. И любой сбой в символическом капитале может стоить очень дорого. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций 📖 *Mathur N. Paper Tiger: Law, Bureaucracy and the Developmental State in Himalayan India. Cambridge: Cambridge University Press, 2015. P.154. Читайте меня также в МАХ и во ВКонтакте 📷 Иллюстрация: Gemini 3

Лунный ландшафт Кажется, американцы там куда-то на Луну летят, её обратную сторону разглядывают. Но «лунный ландшафт» можно и кое-где на Земле лицезреть. Вот, к примеру, во время работы в Иракском Курдистане мы вот по таким лунным пейзажам катались. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций

Какая-то весенняя суета у меня на раёне. 1️⃣ В барбершопе, куда пошёл постричься, повесили новый рекламный плакат: на зрителя взирает эффектная брюнетка под надписью «Моделирование бороды». Зачем девушке борода? И так вроде неплохо. Борода бы только утяжелила ей нижний контур лица. 2️⃣ В доме у соседнего подъезда компания молодых людей в час пополудни пытается устроить сабраж бутылке шампанского 🍾🍾🍾. Сабраж — это гусарский способ откупоривания игристого ударом сабли, при котором горлышко сбивается вместе с пробкой. За неимением сабли они с усердием, достойным восхищения, водят вдоль горлышка широченным кухонным ножом. Сразу трое из компании замерли вокруг с телефонами, готовые заснять момент триумфа. Но тяжёлое стекло недешёвого игристого успешно пережило натиск острого, но слишком лёгкого кухонника — так что собравшиеся, разочарованно спрятав мобильники, исчезли в подъезде. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций

Пробило на ха-ха Прочитал первые три строчки книги Стюарта Кирша «Вовлеченная антропология» — и меня просто разобрал дикий смех. В первых трёх строках «Введения» автор дотошно перечисляет все наименования, под которыми существует это направление науки: Вовлеченная антропология. Адвокативная антропология. Активистская антропология. Антропология сотрудничества. Милитантная антропология. Публичная антропология. — конец цитаты — И сразу после этого идёт сноска - и внизу страницы помещён комментарий уважаемого переводчика: «В РФ подобная деятельность широко известна под общим названием «этнологическая экспертиза». -- конец цитаты -- Э, нет, ребятушки. Не ведитесь. "Этнологическая экспертиза" в России — это процедура оценки влияния хозяйственных проектов на образ жизни, традиции и права коренных малочисленных народов с целью их защиты и учёта при принятии решений. А то, чем занимается американский профессор Стюарт Кирш в странах за пределами своей родины, — это, если переводить на язык российского законодательства, ближе к статье из Уголовного кодекса «Организация массовых беспорядков». Хотя и тут, как говорится, раз на раз не приходится. Например, четверть века назад Стюарт вполне себе «вовлечённо антропологизировал» на Соломоновых островах. И в книге даже есть фотография с подписью: «Члены освободительного движения „Исатабу“ с самодельными ружьями готовятся к патрулированию на окраине Хониары, Соломоновы острова». Тут уже, пожалуй, больше тянет на статью «Вооружённый мятеж». 😁😁😁 @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций Если не грузятся видео или фото, читайте меня в МАХ

Как дофаминовая петля стала фундаментом стабильности В Telegram-среде активно обсуждают, может ли ограничение интернета и «урезание» информационного пространства «раскачать лодку» и подорвать общественную стабильность. Популярным стало сравнение с антиалкогольной кампанией Горбачева (например, тут). Лишив позднесоветское общество привычного релакса в виде бутылки водки, власть в одностороннем порядке разорвала «социальный контракт» и оттолкнула собственных лояльных граждан — что в конечном счете способствовало краху Советского Союза. Вспоминают и перебои с сигаретами в 1991 году, от которых тогда буквально подтрясывало курильщиков (а дымило тогда большинство мужиков) -- считается, что это тоже приблизило агонию СССР. Что на такие темы думает современная социальная антропология? Древнеримская формула Panem et circenses («хлеба и зрелищ») часто воспринимается как пыльный архаизм. Но сегодня, через призму нейробиологии, правило Ювенала выглядит как вполне рабочий алгоритм управления массами. Если понимать под «зрелищами» не только гонки колесниц, но в целом механизм получения «дешевого дофамина», то выяснится: именно на этой дофаминовой петле и держится пресловутая стабильность современной цивилизации. Для нашего мозга нет фундаментальной разницы между реальностью и симуляцией. Это древнему римлянину нужно было ножками идти в Колизей, чтобы увидеть, как один гладиатор протыкает другого мечом. Современному человеку достаточно открыть TikTok или запустить видеоигру. Нейрохимический отклик идентичен. ☝️ Если говорить физиологически, соцсети и прочие онлайн-развлечения – это мощный биохимический коктейль, который меняет работу мозга. ☝️Те же гонки колесниц, но в режиме непрерывной инъекции прямо в префронтальную кору. ☝️ В таком состоянии Homo Sapiens биологически менее склонен к социальному протесту. ☝️Агрессия и фрустрация не выходят на улицу, а сублимируются в яростных комментариях или поглощаются очередной «онлайн-бродилкой» и бесконечным ИИ-слопом. Такая вот «цифровая анестезия». Антропологи уже давно фиксируют фундаментальный сдвиг: человек политический превращается в Homo Spectator — человека созерцающего. Как иронично замечали футурологи еще недавно, в такой схеме государство будущего — это не суровый деспот, а сервис-провайдер. Главная задача власти — обеспечить стабильный Wi-Fi и бесперебойную поставку развлечений. Ограничение доступа к привычному «цифровому наркозу» может лишить общество привычного дофаминового фона – и потому может быть воспринято как разрушение базового социального контракта. Зависимость от интернета и соцсетей — это плохо. Но это реальность, которую необходимо учитывать. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций

Антрополог как оружие Доехала до меня книга «Вовлеченная антропология» Стюарта Кирша – этот знаковый труд впервые вышел на русском языке. Вот как объяснял значимость данного перевода тг-канал «Антрополог на районе» @anthropologhetto: «Это революционное событие для отечественной науки, где данное важное направление мировой антропологии последних десятилетий не было развито даже в зачаточном состоянии. Термин "вовлеченная антропология" ("engaged anthropology") в западной науке начал активно использоваться с середины 2000-х годов, и с тех пор его востребованность неуклонно растет. Вовлеченная антропология подразумевает принципиальный отказ исследователя от позиции "нейтрального" внешнего наблюдателя по отношению к изучаемому сообществу. Если возникает конфликтная ситуация, в которой люди, которых исследует антрополог, являются жертвами (или хотя бы оказываются в уязвимом положении), ученый своей научной деятельностью обязан их поддержать. Пассивное этическое правило "не навреди" в вовлеченной антропологии заменяется на проактивное "помоги". На русском языке публикации про вовлеченную антропологию появились только в 2019 году… … Дальше на русском языке "вовлеченная антропология" никуда не полетела». -- конец цитаты -- Лично мне, конечно, не надо объяснять, что такое "вовлеченная антропология" (точнее, конечно, другой термин: активистская антропология) — сталкивался на практике не раз. Будучи, разумеется, по противоположную сторону баррикад. Два года назад писал здесь про эту отрасль прикладного антропологического знания — вспоминая, что подобное использование антропологов как оружия практиковал ещё Наполеон Бонапарт. Но книгу почитаю с интересом. @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций 📖Стюарт Кирш. Вовлеченная антропология: Политика за пределами текста. СПб.: Библиороссика, 2026. Если не грузятся видео или фото, читайте меня в МАХ