Post #2320

Чем грозит кризис вокруг Ормузского пролива? Ормузский пролив — 54 километра между Ираном и Оманом — это место, где противоречия обретают плоть, самый буквальный вид. Каждый день здесь проходят 200–300 судов, которые обеспечивают: 20% мировой нефти, треть торгуемого СПГ и — что особенно иронично — треть глобального рынка мочевины, тот самый ксилит из жевачки. Да, жвачка с мочевиной звучит не очень круто, а с ксилитом - ок. Без мочевины не было бы ни синтетических удобрений, ни примерно трети нынешнего человечества. Фриц Габер, придумавший в 1909 году синтез аммиака, и представить не мог, что его открытие окажется заложником персидской геополитики. Блокировать этот пролив — всё равно что пережать одну из главных артерий всей экономики человечества. Последствия зависят лишь от того, как долго продержится турникет. Что нас скорее всего ждет в случае разных периодов перекрытия пролива? Один месяц перекрытия: Классический тезис — резкое противоречие между «было» и «стало». Нефть взлетает до $100–150, удобрения дорожают на 25–35% за первые недели, логистика перенаправляется вокруг мыса Доброй Надежды (+3 недели в пути). Катар останавливает крупнейший в мире завод мочевины. Потери — около $200 млрд. Три месяца перекрытия: Количество переходит в качество — второй закон легендарной диалектики в действии. Стратегические резервы США тают. Веерные отключения стартуют в Азии. Посевной сезон пропущен без удобрений: минус 15–30% урожая в следующем году. Глобальная Инфляция достигает +5–8 п.п. Правительства местами падают. Один год перекрытия: Потери превышают $2,5 трлн — сопоставимо с пандемией COVID-19, но без простого лекарства в вену. ВВП мира теряет 3–5%. Голод охватывает сотни миллионов в беднейших странах. Катар и Саудовская Аравия коллапсируют без экспортных доходов. Война пожирает тех, ради кого начиналась. Два года перекрытия Через два года после начала блокады — при условии её деэскалации — мир будет другим. Не лучше и не хуже: просто другим. Диалектика не знает морали, она знает только движение. Энергетика: Нефть опускается до $60–80 за баррель — не из-за мира, а из-за обвала спроса и ускоренного внедрения альтернатив. Европа завершает строительство новых СПГ-терминалов. Зависимость от Персидского залива структурно снижается — не по политическому решению, а по экономической необходимости. Атомщики прирастут, да. Продовольствие: Инвестиции в «зелёный аммиак» (производство удобрений без природного газа, на возобновляемой энергии) удваиваются. Индия и Китай ускоряют программы внутреннего производства удобрений. Продовольственный суверенитет становится политическим приоритетом повсеместно — то, о чём говорили годами, этот кризис сделает очевидным за месяцы. Геополитика: Активнейше формируется тот самый многополярный мир, в котором узкие проливы перестают быть точками концентрации власти. Рынок ненавидит уязвимость сильнее, чем любой политик. Хитрость мирового разума, о которой писал Гегель, состоит в следующем: история использует человеческие страсти и конфликты как инструмент достижения целей, которых никто не планировал. Никто не хотел энергетического перехода через блокаду пролива. Но именно так, судя по всему, он и происходит.