Post #240

Свист Гекаты Собрание волшебных вещей, как медиаторное место встречи с нуминозным. Собрание вещей, как магический ритуал. Но как работает ритуал? Как устроена экстатическая онтология? Тема настолько огромная, что я решусь показать лишь несколько античных примеров. Обратимся к позднему неоплатонизму, как наиболее артикулированной магической системе. Начиная с Ямвлиха, неоплатонизм из добропорядочной созерцательно-умозрительной системы превращается в корибантствующую теургию – в теорию и практику магии, достигая своей вершины у Прокла Диадоха. Сменилась сама духовная техника. Если ещё Плотин практиковал вполне себе платонические по происхождению медитации, то уже Ямвлих в своём трактате «О египетских мистериях» заговорил совсем о другом: «…ведь не мысль связывает теургов с богами: в таком случае что препятствовало бы людям, занимающимся теоретической философией, вступать в теургическое единение с богами? На самом же деле это не так. Теургическое единение дают свершение неизреченных и богоугодно осуществляющихся превыше всякого мышления дел и сила мыслимых только богами невыразимых символов. Именно потому мы и не свершаем эти дела при помощи мышления. Ведь тогда их осуществление будет чисто умным и зависящим от нас, а ни то ни другое не является истинным. Ибо, даже когда мы не мыслим, синфемы сами по себе делают свое дело, и неизреченная сила богов, к которым восходят эти знаки, узнает свои изображения сама по себе, но не потому, что побуждается нашим мышлением» («О египетских мистериях», II, 11). Пер. Л.Ю. Лукомского. Что такое синфемы поясню позже, а пока стоит уточнить, что такое «неизреченное». Какие-нибудь неизреченные восторги под сенью пенных струй тут совершенно ни при чём. Слово «неизреченное» (απόρρητος), помимо житейских смыслов, имело чёткое мистериальное значение. Во-первых, это нечто запрещённое к разглашению, табуированное, помещённое под обет молчания. Например, то, что происходило в эпоптее Элевсинских мистерий. А во-вторых, это то, что и невозможно выразить ни словами, ни образами. Например, то, что происходило в эпоптее Элевсинских мистерий, э-э-м… В XIX веке среди учёных модно было пренебрежительно отзываться о магических увлечениях поздних неоплатоников. Дескать, рациональная античная философия на старости лет впала в маразм и предалась постыдным суевериям. Сейчас, конечно, никто так уже не считает в научном мейнстриме. Изучение теургии в её связи с эллинистическим религиозным синкретизмом – ныне бурно развивающая область религиоведения и антиковедения. Написано большое количество научной литературы, но останавливаться на всём этом я не стану, даже бегло. Как я уже сказал, попробую осветить лишь некоторые моменты. Продолжение следует.