Post #93

Прочитала эссе мрачного деда Уэльбека (я вообще люблю депрессивных дедов) - о поэзии. Надо сказать, что публицистика его мне нравится не меньше (а, может, и больше, чем проза), - в ней он чем-то напоминает моего любимого писателя Питера Хега. В общем, Уэльбек говорит о том, что поэзия - это магический инструмент, цель и задача которого - изменять мироздание. Если, к примеру, проза используется для того, чтобы просто описывать некие факты (тут он приводит в пример Демокрита: [Лишь] в общем мнении существует цвет, в мнении — сладкое, в мнении — горькое, в действительности же [существуют лишь] атомы и пустота), то поэзия - инструмент творения. В поэзии есть безграничность, но нет никакого отрицания - она вбирает в себя все. Мне отозвалось вот что. Уэльбек пишет буквально следующее: В этом поэзия сближается с более примитивными человеческими проявлениями, такими как жалоба или вопль. Правда, ее регистр значительно шире, но слова, в сущности, имеют ту же природу, что и крик. В поэзии они начинают вибрировать, они обретают свое исконное звучание — но звучание не только музыкальное. Посредством слов обозначаемая ими реальность вновь обретает способность ужасать и очаровывать, обретает изначальный пафос. И здесь я вспомнила о том, что @seashellfreedom в своих исследованиях упоминает об аудиальности древнегреческой магии (о ней же пишут в книгах и статьях о неоплатонической теургии, о ней же пишет Стивен Ронан и Сара Айлс Джонстон). Напомним, что Орфей был певцом и поэтом (и магом). Аполлон - покровитель божественной поэзии, как раз той самой, через которую боги творят мир. Теургические практики неоплатоников - это всегда вокализ, это всегда крик и звук, и вопль, исторгнутый из самого существа, из самого основания взывающего. Эту теорию Жан Коэн формулирует в одной фразе: “Поэзия — это песнь означаемого”, - пишет Уэльбек. И сразу же хочется упомянуть тот факт, что первым поэтом, известным человечеству, является жрица Инанны - Энхедуанна. И первая известная нам записанная поэзия - это жреческие гимны.