Post #27

Помимо главной проблемы российской внешней политики (решения принимаются не в МИДе), есть ещё одна, о которой пишет Александр Габуев: в Кремле не воспринимают постсоветские страны отдельными. Кажущаяся близость замыливает глаза — зачем вкладываться в изучение региона, с которым всё и так понятно. Россия долго не пользовалась своим огромным потенциалом в изучении региона, отчасти это связано с тем, что решения в Кремле принимаются исходя от рисков, а не возможностей. И в отношении Центральной Азии тоже наметился некий сдвиг только тогда, когда Россия становится более изолированной, а важность оставшихся партнёров выросла в разы. Новый посол России в Таджикистане Семён Григорьев — хороший пример некой перемены. В отличие от всех остальных российских дипломатов, занимающихся Центральной Азии, посол Григорьев — востоковед, говорит на персидском, пушту и дари, работал в Афганистане, Иране и политическим советником миссии ОБСЕ в Таджикистане. То есть сам понимает все особенности страны, в которой находится. Это первый за последние два десятилетия такой случай. Перемены видны и в поведении Кремля. Если помните, первый зарубежный визит Путина с начала войны был в Туркменистан через Таджикистан. Это был ещё и первый визит Путина в Центральную Азию с начала пандемии, а в Таджикистан Путин впервые с 2017 года отправился просто так, без привязки к многостороннему мероприятию. Учитывая, как президент опасается за своё здоровье и не любит в лишний раз контактировать с людьми (не говоря уже о зарубежных поездках), то это важный (хоть и вынужденный) сдвиг приоритетов, который ничего хорошего Центральной Азии не несёт.