Post #6272

Про Берлин. Не такой гайд вы хотели. Берлин – город моей сильнейшей любви. Ну или был до пандемии. Приехав в него две недели назад, я исполнила мечту российских пропагандистов – зажмурилась от плохо реализованного либерализма. Всюду грязь, бомжи, упоротая молодежь и старики. Беженцы ходят по улицам, клянчат мелочь, при этом, как говорят местные, сидят на огромных пособиях целыми семьями, не работают и не интегрируются. Нет, дороги, конечно, все еще хороши, пиво вкусное, машины классные, нетфликс летает. Но люди, люди… Лечить маргиналов дорого, да и сами они не очень хотят. В либеральном западном мире считается, что такие люди болеют, они обездолены, и о них нужно заботиться. Но не лечением, а подкидыванием доз, чистых шприцов и обычным игнорированием. Вот и получаем толпы здоровых наркозомби, пугающих горожан. Пример. Сидела я как-то в кафе, пришел туда колдырь, явно с психическими заболеваниями. Начал орать на меня и других посетителей. Но особенно на меня: резко вставал, пугал, нависал, что-то кричал. В России этого «обездоленного» уже бы выволокли на улицу и, может, еще чего хорошего в дорогу отвесили. Но не тут-то было. Не то, чтобы я сторонница насилия, тем более над маргиналами, но, блин, ровно в тот момент я впервые в жизни заскучала по нашим вспыльчивым вдвэшникам. Добрые берлинцы-официанты налили психу воды, когда тот наорал и на них, и продолжили делать то, что у них получается лучше всего: делать вид, что их игнорирование – лучший способ показать, что они не привилегированные. «Как же я могу обидеть обездоленного?! все сразу заметят, что я коренной немец, которому бедняки мешают пить кофе за 4 евро». Да, людям нужно помогать. Да, я тоже кринжуюсь от того, что звучу сейчас как проснувшийся бумер и недоумевающий, когда это мир встал с ног на голову. Но ничего не могу поделать. Прожив много лет в семье с алкоголиком, могу сказать только одно: алкоголизм и другие зависимости – это болезни, и их нужно лечить. Но только тогда, когда человек сам этого хочет. Если желания исправиться и вписаться в общество нет – прекрасно, кстати, понимаю эту позицию, – то ничего у этого общества просить нельзя. Даже мелочь. Даже сострадание.