Post #7155

Когда Брайана Кобергера арестовали за убийство четырех студентов в Айдахо, все сразу назвали его «злом» и «монстром». Он изучал серийных убийц, носил маску, отключал телефон во время преступления — казалось, что перед нами новый Тед Банди. Даже после приговора к пожизненному заключению Кобергер не дал объяснений своим действиям. Судья призвал прекратить искать мотивы: «Это непостижимый акт зла, точка» Но авторка статьи, Аманда Нокс, которая сама была ложно обвинена в убийстве соседки по комнате, считает слово «зло» отмазкой — «оправданием прекратить думать, игнорировать доказательства, ненавидеть того, кого не захотели понять». Нокс приводит пример снайпера из Техаса Чарльза Уитмена, который в 1966 году убил 17 человек, но оставил записку об «иррациональных мыслях» и головных болях. Аутопсия показала опухоль мозга, давившую на центр агрессии Философ Сэм Харрис утверждает: если бы мы полностью понимали нейрофизиологию любого убийцы — неправильные гены, влияние среды — «основа для возложения вины исчезла бы». Это не отменяет наказания, но меняет их цель. Вместо мести — изоляция как при неизлечимой болезни. «Если бы Кобергеру дали генную терапию, превратившую его в эмпатичного человека, имело бы смысл держать его в тюрьме пожизненно просто потому, что он "заслуживает"?» Нокс не призывает жертв прощать убийц — их горе оправданно. Но для остального общества есть выбор: «судить и наклеивать ярлыки или попытаться осмыслить бессмысленное, чтобы предотвратить следующую трагедию». Называя кого-то «злом», мы строим стену между собой и преступниками, но парадоксально даем разрешение на собственную психопатию — когда-то толпы приветствовали четвертование, сегодня мы казним «более приглушенно, но столь же сомнительно»