Post #14868

Шведская экономика входит в верхние позиции мировых рейтингов, но за видимой конкурентностью скрывается высокая концентрация«теневого» контроля. Пять крупнейших компаний – Volvo, Electrolux, H&M,Ericsson и Skanska – в 2019 г. получили $127 млрд мировой выручки при ВВП страны в $530 млрд, тогда как на внутренний рынок приходилось лишь около 10%. Такая глобальная дисперсия деятельности нередко заслоняет специфические механизмы – многоуровневые пирамиды собственности. Как подчёркивается в The Cambridge History of Capitalism, нордические бизнес-группы обычно построены в виде длинных цепочек владения, где контроль обеспечивается структурой голосующих акций и подконтрольными финансовыми институтами. Наиболее показательная структура – группа Валленбергов (Wallenberg). Например, две крупнейшие бизнес-группы в стране контролируют около половины национальной рыночной капитализации, и крупнейшая из них – именно Валленберги, сохраняющие влияние уже более ста лет. При этом их личное состояние сравнительно скромно: устойчивость власти основана на тщательно выстроенной архитектуре владения. Межпоколенческая корреляция доходов в Швеции невысока – 0,26, однако в верхних слоях она резко возрастает: для топ-1% достигает 0,6, а для верхнего 0,1% почти фиксирует статус (0,96). Доступ в элиту остаётся тесно связан с происхождением. Показателен пример Стефана Перссона(Stefan Persson), унаследовавшего корпорацию от отца и передавшего её сыну. Анализ распространённости старинных элитных фамилий подтверждает эти выводы: несмотря на отсутствие формальных привилегий, представители дворянских родов заметно представлены в академических, юридических, медицинских и военных элитахСтокгольма. В XVI-XVII веках страна была слабо урбанизированной, с сословными институтами и глубоко милитаризированным обществом: во время Тридцатилетней войны мобилизовали до 200 тыс. человек при населении около 800 тыс., формируя устойчивую офицерскую элиту, включая иностранцев. Экономическая и военная мощь XVII века опиралась на контроль металлургии, внешней торговли и рекрутскую систему. В начале XX века структура оставалась неравной: в 1910 году верхние 10% владели 88% национального богатства, а политические права были ограничены – лишь 24% мужчин имели право голоса, с имущественным цензом и множественным голосованием, позволяющим одному землевладельцу контролировать более половины муниципальных голосов.