Post #3291

Вижу, многие обсуждают опубликованную в "Российской газете" колонку Михаила Швыдкого, в которой он фактически призывает к созданию государственного цензурного ведомства. Судя по критике, которая мне попадается, не все дочитали колонку до конца, поэтому в большинстве текстов Швыдкой предстает эдаким Держимордой, стремящимся надзирать и наказывать. Справедливости ради следует признать, что вообще-то Швыдкой говорит другое. Он справедливо - с учетом, как говорится, "реалий на земле" - замечает, что раз уж у нас цензура по факту все равно есть, давайте ее как-то упорядочим и узаконим. И это - как опять же справедливо комментирует экономист Дмитрий Травин в своем блоге - поможет обезопасить авторов, переложив ответственность за просачивающуюся в печать крамолу с их плеч на плечи специально обученных, квалифицированных людей. Писатель будет творить свободно, не сверяясь с УК РФ и не пытаясь стреножить свою музу законами о пропаганде чего-нибудь нехорошего. Стреноживать ее потом будет цензор, досконально изучивший текущее законодательство и вооруженный самыми передовыми методичками, памятками, а также, надо думать, тренированным профессиональным чутьем. Воображаемое это ведомство почему-то рисуется Михаилу Ефимовичу в сугубо лучезарных тонах - как синклит благородных и просвещенных государевых слуг, по-отечески расположенных к авторам, но непримиримых к нарушению закона и общественных норм. В целом, нельзя сказать, что такого уж совсем невозможно вообразить - о том, как в классическую эпоху цензоры жили в относительно мирном и даже продуктивном симбиозе с писателями, можно прочитать в замечательной книге Роберта Дарнтона "Цензоры за работой". Однако есть подозрение, что Швыдкому видится нечто совершенно иное - схожее скорее с Главлитом советского времени, чем с цензурным ведомством XVII-XVIII веков. Если же мы возьмем за ориентир Главлит, то тут, боюсь, у меня не очень хорошие новости для Михаила Швыдкого. Как можно почесть в другой хорошей книге, "Как это делалось в Ленинграде. Цензура в годы оттепели, застоя и перестройки" Арлена Блюма, советская цензура была конструкцией многоступенчатой. Начиналась она с самоцензуры, потом шла цензура редакторская, потом - собственно цензура Главлита, еще выше - цензура "карательная" (то есть последовательная, обращенная на уже вышедшие публикации), и уж совсем наверху - цензура идеологическая, за которую отвечал ЦК КПСС. Казалось бы, все просто, прозрачно, удобно и безопасно. Но проблема в том, что на самом деле переход на каждый следующий "этаж" этой цензурной многоэтажки был, по сути дела, недоработкой этажа предыдущего. Если автор сам не справлялся сразу написать "правильно", и править его приходилось редактору, значит, автор не справился. Если же трения возникали между редактором и цензорами как таковыми, горе тому редактору - ну, и так далее. Иными словами, цензурное ведомство в СССР имело своей целью не защитить автора, а - что логично - минимизировать необходимые для пресечения крамолы усилия. И проще всего это было сделать, максимально надавив на нижний этаж, то есть переделав автора, перекроив его под текущий стандарт. Для этого необходимо было внушить любому пишущему человеку твердую убежденность, что до перитонита до цензуры как таковой лучше не доводить. Именно так будет работать и чаемый Швыдким "комитет о печати", если он все же родится из разлитого нынче повсеместно в воздухе духа паники. Он будет не защищать авторов от цензурного произвола, а экспресс-методом прививать им культуру уклонения, избегания любого столкновения с цензурой. Создавать стойкое (и небезосновательное) ощущение бетонного потолка, который прошибить своей нежной макушкой все равно не удастся, а значит, не стоит и пробовать. Таким образом, любое цензурное ведомство, которое может появиться в России, будет делать то же самое, что делает сегодня наша несистемная, избирательно-репрессивная цензура, только, вероятно, эффективнее. А именно любовно пестовать в авторах самоцензуру и деятельно развивать чувство выученной беспомощности.