Post #3431

Страх эпидемии, усиленный полицейский надзор, оцепление города подкрепляли слухи о врачах-отравителях, которые подхватило простонародье. Бенкендрф в «Записках» вспоминал: «Стали собираться в скопища, останавливать на улицах иностранцев, обыскивать их для открытия носимого при себе мнимого яда, гласно обвинять врачей в отравлении народа». Паника, страх неизбежно подталкивают найти «виноватых», причем в обществе, которое еще недавно казалось сплоченным общим страданием. Никитенко писал, что «народ верит разным нелепым слухам, будто доктора отравляют больных, будто вовсе нет холеры, но ее выдумали злонамеренные люди для своих целей». Люди срывали зло на «чужих»: немцах, поляках, докторах, которых избивали до смерти. В 1831-м Авдотье Панаевой было 11 лет. В ее семье никто не заболел, а ее отец спас бедного чиновника, купившего детям кисель. В этом человеке обезумевшие люди увидели отравителя и стали избивать. Панаева пересказала городские слухи, в которых слышался страх больницы как места смерти и недоверие к докторам: «Все боялись выходить, чтобы их не приняли за докторов и не учинили бы расправу. У нас по всем комнатам стояли плошки с дегтем, и по несколько раз в день курили можжевельником.<…> Каждый день наша прислуга сообщала нам ходившие в народе слухи, один нелепее другого: то будто вышел приказ, чтобы в каждом доме заготовить несколько гробов, и, как только кто захворает холерой, то сейчас же давать знать полиции, которая должна положить больного в гроб, заколотить крышку и прямо везти на кладбище, потому что холера тотчас же прекратится от этой меры. А то выдавали за достоверное, что каждое утро и вечер во все квартиры будет являться доктор, чтобы осматривать всех живущих; если кто и здоров, но доктору покажется больным, то его сейчас же посадят в закрытую фуру и увезут в больницу под конвоем.<…> Находились такие субъекты, которые намазывали себе все тело жиром кошки; у всех стояли настойки из красного перцу. Пили деготь. Один господин каждый день пил по рюмке бычачьей крови…»