Post #3524

В августе желтый лист пугает, как седина в двадцать лет. Это раздражение сродни страху смерти, а ведь провал поздней осени в зиму – и есть многомесячная смерть, наступление которой всегда внезапно. Раз – и выключили солнце, листья и всякий там багрец, как будто наркоз ввели. Очнулся – а кругом все голое и в трауре. (Впрочем, я люблю это состояние и даже жду.) Май сжатым временем напоминает сентябрь, но пока человек разомлеет от набухающих почек и всякого нежного цветущего, выяснится, что этот клейкий листочек стал матерым пыльным лопухом. И кажется, что впереди целое лето, да нет – вся жизнь. В сентябре изнеженный светом человек понимает, что внезапное солнце – это вальс на прощание, потому резвее мчится в парки – шуршать, запоминать мгновение и нюхать воздух, с каждым днем все более стылый. Переход от золотой осени к поздней напоминает «Чистый понедельник»: сытая молодая пара, золотая Москва, опять купола, яркая красавица – и вот она же голая, хлоп – и следующий кадр черно-белый, снова Москва, но без куполов, золота, нагого тела, только черный подрясник и белый платок послушницы. Но это потом, еще дожить надо.