Post #3556

Я человек, изнуренный Толстым. Вернее – «Воскресением». Титан дал мне шанс воскреснуть, но я – слабая малодушная женщина – пригнулась к земле и не сдюжила. «Кайся!» – громыхает Толстой, наказывая отстающего в развитии Нехлюдова, грудастую Катюшу, а главное, читателя. Я чувствую, автор следит, вдумчиво ли я осознала бремя грехов человеческих. А он распаляет себя все жарче, устраивая свои духоносные радения: одной рукой пишет, а другой – грешит (потому что как иначе покаяться?). Напомню, Ванечка, тринадцатый сын Толстого, родился, когда его гениальному отцу было шестьдесят. Софья Андреева умоляла (кажется, после четвертых родов) остановиться с чадородием, но на такой паскудный шаг муж не пошел. Обманула я Толстого на 130-й странице, залезла в конец, а там: «Женщин этих сближало еще и то отвращение, которое обе они испытывали к половой любви. Одна ненавидела эту любовь потому, что изведала весь ужас ее; другая потому, что, не испытав ее, смотрела на нее как на что-то непонятное и вместе с тем отвратительное и оскорбительное для человеческого достоинства». И захотелось мне грешить, ох, захотелось. И не каяться. Открыла «Бражников и блудниц» – согрелась: люди ищут Бога, смыслы в перерывах между стихами и промискуитетом, увлекательно живут, с аппетитом, хотя странно, как Паллада не перезаражала всех сифилисом.